— Харгривз не появлялся ещё?
— Не видел его со вчерашнего вечера.
— Он так странно вёл себя. Сбежал с репетиции.
— А ты глаза его видела? Мне кажется, у него они другие были.
— Это линзы. Подростки обожают такую фигню, недавно я видел девушку с фиолетовыми глазами.
— Но у него они светятся.
— Подумаешь, собака Баскервилей тоже светилась.
— Сравнила.
— Вообще он странный, думаю, он…
Голоса замолкли, стоило Пятому появиться на пороге. Обведя взглядом концертный зал, он поджал губы и молча прошёл на своё место. Музыканты торопливо сделали вид, что не обсуждали его пару секунд назад.
До концерта оставалось слишком мало, чтобы успеть сосредоточиться и не разнести всё своими способностями.
Лучше бы Пятый о них не знал. Выиграл бы время.
Ваня и Клаус в нерешительности застыли перед братьями и сестрой, рассказавшими им план Реджинальда.
Всё звучало слишком просто — отвлечь Пятого, когда он сорвётся, не дать ему возможности использовать свою силу на полную мощность, а затем пристрелить. У старика Харгривза все планы без изъяна.
Ваня в нерешительности смотрела на Клауса, надеясь, что тот поспорит с остальными, но тот лишь грыз ногти и нервно дёргался, время от времени что-то грубо бормоча, отворачиваясь в сторону.
— Мы не можем убить Саню, — наконец, сказал он.
Лютер нахмурился. Передав план отца, он пожалел об этом тут же. Пятый был, несомненно, опасен, но глубоко в душе Лютер понимал, что, несмотря на своё стремление во всём угождать отцу, эту миссию он провалит с треском.
— Мы уже не сможем ему помочь, — сказала Эллисон, с недовольством глядя на Ваню. — Тебе не стоило всё это затевать.
— Я думала, что, если мы все поможем ему, он справится со своими силами, — виновато проговорила Седьмая.
— Он чуть не убил тебя, по словам Клауса, — возмутился Диего. Подойдя вплотную к сестре, он недовольно поднял вверх указательный палец, после чего махнул им в сторону театра. — Мы сделаем всё, чтобы не допустить гибели Номера Пять, но если придётся выбирать между одним человеком и миллионами потенциальных жертв…
— Ты забыл, что этот один человек твой брат, Диего, — тихо проговорил Клаус.
Все обернулись к нему, и он снова опустил голову, взволнованно грызя ногти.
— Мы должны быть непредвзятыми, — нехотя проговорил Лютер, сам особо себе не веря.
Из театра послышались крики. Как один, Харгривзы повернулись в сторону входа, откуда начали торопливо убегать люди.
— Шоу начинается, — вдруг хихикнул Клаус и первым поспешил протолкнуться через толпу, словно паникующие люди были забавным препятствием в гонке.
Остальные почти синхронно закатили глаза и направились к чёрному входу.
Сцена была пустой. Пятый, поднявшись со своего места, играл что-то невыразимо тоскливое. Его глаза были закрыты, но неестественный свет от них пробивался даже сквозь веки. Казалось, он не обращал внимания на то, что воздух вокруг него дрожал, а все, кто играл с ним в тот вечер, уже сбежали в страхе перед искажениями, вызванными внезапно открывшимися способностями Пятого.
Ваня замерла на месте, хватаясь за горло. Она почувствовала до ужаса неприятную вибрацию, проходившую сквозь неё. Видимо, именно это и заставило всех почувствовать внезапный приступ паники и в ужасе покинуть театр.
Ваня посмотрела на появившихся рядом с ней братьев. Казалось, они не могли поверить тому, что их глаза их не обманывали. Ведь Номер Пять не мог такое устроить.
— Саня! — закричал Клаус, подбегая к сцене.
Ваня испуганно округлила глаза.
Пятый застыл на месте и поднял смычок. Повернулся к Клаусу и наградил его долгим взглядом абсолютно стеклянных глаз, прежде чем заговорить.
— Ты должен был знать, к чему это приведёт, — сказал он.
Его голос звучал тихо, но Ване показалось, что она почти оглохла, услышав его.
— Просто остановись, — попытался уговорить его Клаус.
Пятый резко откинул голову назад, усмехаясь.
— Не могу, Клаус, и ты прекрасно об этом знаешь. Может, мне давно следовало перестать пить таблетки. Вы бы считали меня одним из вас в таком случае?
Он вдруг повернулся к приблизившимся к Клаусу Эллисон, Диего и Ване. Внимательно посмотрел на них.
— Пришли на мой концерт? — насмешливо спросил он, подняв бровь.
— Номер Пять, прекрати, — потребовала Эллисон.
Бледное лицо Пятого, казалось, стало почти серым. Он опустил голову, пытаясь справиться с гневом. «Номер Пять» — буквально последняя капля для его терпения. Он виноват? Разве он виноват? Разве он не просил их перестать обращаться к нему, как к какому-то номеру? Он им говорил. Он предупреждал. Никто никогда не хотел его слушать, просто потому, что он не желал причинять кому-то вред, просто потому, что он заключил сделку с Реджинальдом и зачем-то поклялся никому ни о чём не рассказывать.
Все эти годы, проведённые в одиночестве в полном братьев и сестёр доме.
Все эти насмешливые и высокомерные взгляды, которыми одаривали его остальные.
Все эти глупые попытки спрятать от всех то, что является неотъемлемой частью его самого.