Однако у Дэйна и Зеттнера нашлась одна общая черта, которая роднила их и которая, когда закончились неизбежные идеологические дебаты, внушила им едва ли не чувство взаимной приязни. Они оба любили поговорить о своей профессии. Дэйна очень заинтересовало, каким образом Зеттнер умудрился перевезти его с парижского вокзала в нынешнюю тюрьму, которая, как выяснилось, находилась в пригороде Вены. Зеттнер с огромным удовольствием просветил «коллегу». Впрочем, абстрактная социальная теория никогда не относилась к числу сильных сторон Зеттнера.
Рассказывая о своем плане, во всех подробностях описывая просчитанные варианты и тонкости мизансцены, Зеттнер явно оживился. Он вытащил карту и показал, в каких местах он расставил людей, где расположил машины. Покинуть Париж с пленником было легче легкого. Гораздо сложнее оказалось проехать через две границы, чтобы добраться до Австрии. Конечно, пограничные посты пришлось выбирать с особой тщательностью. А в остальном Зеттнер положился на свои книжные знания человеческой природы.
Оглушенного наркотиками Дэйна связали по рукам и ногам, заткнули ему рот кляпом и запихнули в багажник автомобиля. В машину посадили трех красивых француженок, которые якобы отправлялись в отпуск. Никаких сложностей на границах не возникло, и Дэйну оставалось лишь поаплодировать изобретательности собеседника.
В последний раз выходя из комнаты Дэйна, Зеттнер испытывал нечто вроде сожаления при мысли о том, что человека такого масштаба придется уничтожить, предварительно выжав из него все необходимые сведения.
Немного погодя в комнату степенно вошел улыбающийся Бардиев. Он принес с собой бутылку портвейна и коробку сигар. Они с Дэйном уже встречались один раз в конце Второй мировой: Бардиев был тогда майором артиллерии, а Дэйн — капитаном в Управлении стратегических служб. Они познакомились, встретившись в Берлине на приеме в каком-то посольстве, и обменялись лишь несколькими фразами. С тех пор они часто читали друг о друге в документах секретных служб и рапортах Второго управления. А их мимолетная встреча наполняла эти материалы жизнью и смыслом.
Некоторое время они сидели молча, словно заговорщики. Потом Бардиев, рассматривая тлеющий кончик своей сигары, поинтересовался, что Дэйн думает о Зеттнере.
— Он очень молод.
Бардиев слегка наклонил голову.
— И настроен весьма решительно.
Бардиев снова наполнил стаканы.
— Такой коллега едва ли вызывает у вас особо теплые чувства, — продолжал Дэйн.
Бардиев, поморщившись, пожал плечами. В воздухе повис вопрос. И Дэйн сформулировал его:
— Бардиев, вы можете выпустить меня отсюда?
— Это абсолютно исключено, — заявил Бардиев тоном маклера, вздувающего цену.
— Однако это было бы в высшей степени практично.
— Почему?
— Потому что в этом случае я пообещал бы вам убить Зеттнера.
— Друг мой, вы бредите. Убить Зеттнера! Зачем, черт возьми?
— Чтобы спасти вашу жизнь. И мою тоже, разумеется.
Итак, вопрос был задан, но его пока не приняли всерьез.
— Дэйн, — сказал Бардиев, — вино ударило вам в голову. Вы предлагаете совершенно нелепые вещи. Зачем мне убивать моего друга Зеттнера?
— Если моя информация верна, то ваш шеф переведен на афганскую границу. Бардиев, теперь вы — кисть без руки.
— Ах! — воскликнул Бардиев. — Таковы издержки большой политики.
— Вы пережили много политических бурь. Как вам это удавалось в прошлом?
Бардиев задумчиво глядел в сторону.
— Хорошо, скажу яснее, — решился Дэйн. — Неужели вы откажетесь воспользоваться полезным орудием, оказавшимся в ваших руках?
— Мы не стираем грязное белье на людях.
— Речь идет о вашей голове, — настаивал Дэйн.
Снова наступила тишина. Через несколько секунд Бардиев объявил:
— Я не предатель.
— А я и не считаю вас предателем. Вопрос вообще не ставится так.
— Если вы не считаете меня предателем, как вы осмеливаетесь предполагать, что я совершу поступок, который называется предательством?
Бардиев задал вопрос серьезным тоном, глаза его заблестели.
— Я рассуждаю следующим образом, — пояснил Дэйн. — Ваш покровитель в опале. Значит, в опасности и вы. Ваша политическая позиция считается неблагонадежной.
— Временно.
— Да, но ваше желание жить тоже временно. Зеттнер с друзьями, укрепив свои позиции, начнут капитальную чистку. Лучшее, на что вы можете рассчитывать, — это двадцать лет лагерей.
— Меня могут перевести на административную должность в какой-нибудь узбекский городок.
— Это маловероятно.
— Продолжайте, — предложил Бардиев.
— Я не ставлю под сомнение ваш патриотизм. Как раз наоборот, именно на него я и рассчитываю. Кто из вас двоих, по вашему мнению, способен принести больше пользы своей стране — вы или Зеттнер?
— По-моему, я.
— Итак, вы решились.
— Не торопитесь, — хмыкнул Бардиев. — Если кто-нибудь убьет Зеттнера, что выиграю я? Политический курс это не изменит.
— Вы выиграете время, а не мне вам объяснять, как дорого оно ценится. Ветер может подуть и в другую сторону.
— Но не для меня. Особенно когда начнут выяснять, почему я позволил улизнуть заключенному Дэйну.
