Я сидел на камнях возле входа в пещеру, так и не решаясь туда войти. Уже стемнело, и мне было ясно, что домой я вернуться не успею, и что никто ко мне не придет, и никто меня сюда не звал, просто показалось. Просто приснилось. Я никогда, никогда уже не встречусь со своей белой тигрицей, как нельзя встретиться со своим прошлым! Для этого нужно не просто прийти, нужно повернуть время вспять. Немного. Совсем чуть-чуть. На каких-то два года, когда я только стоял на краю пропасти.
Нет. Я стоял у замерзшего ручья, всё было бело и торжественно, зубы еще ломило от ледяной воды. Он шел ко мне по тропинке, нам было не разминуться.
- Энди, я уезжаю в Трир.
- Я уже знаю.
- Ты поедешь со мной?
Нарцисс ждал, бегая по мне быстрыми черными глазками. Я молча оглянулся на лес. Он был безмолвен и по-зимнему холодно красив.
- Да, - сказал я, делая шаг к Нарциссу.
Улыбка его была ослепительна как снег на солнце.
- Ты не пожалеешь, Энди! Клянусь, я всю Лесовию положу к твоим ногам! Ты мой бог!
С этими словами он снял свой длинный шарф и накинул его мне на шею как петлю.
- Осторожней, - засмеялся я, - а то вы меня задушите на радостях, ваше величество!
Коридор был сырой и холодный, я думал, он никогда не кончится. Потом был ослепительный свет, раскиданная мебель, пол, вылизывающий башмаки, высохший бассейн... Я ходил по этому залу как тень, тупо и обреченно, словно это меня тут бросили много тысяч лет назад. Бросили второпях и забыли.
Потом что-то нашло на меня, я стал поднимать кресла, выравнивать столы, задвигать ящики. Я наводил порядок. Я тормошил этот уснувший зал с непонятным самому раздражением. Я не выносил его заброшенности.
И зал ожил. Вдруг стали происходить странные вещи: сами собой раскрывались шкафы, меняли цвет стены, поворачивались зеркала. Когда полилась вода в бассейн, я ошалело упал в огромное тигриное кресло и тупо уставился на струю из трубы. Мне было не по себе, от всей этой чертовщины, сразу загудела голова и страшно захотелось пить. Пить. Пить, пить! Конечно! Сегодня был слишком жаркий день!
Не успел я об этом подумать, как где-то сзади зажужжали, открываясь, дверцы шкафа. Они не распахивались, как обычно, а расползались в разные стороны. Я оглянулся и увидел на полках посуду: тарелки и кубки для питья. Зал предлагал мне напиться!
Я медленно, на ватных ногах, подошел. Взял кубок. Он был пуст, зато рядом стоял сосуд, похожий на закупоренную бутылку. Она легко открылась, и в ней оказалась жидкость, похожая на вино. Я решил не испытывать судьбу и напиться из бассейна, благо, воды было вдоволь. А пока я размышлял над этим вопросом, передо мной выдвинулся узкий длинный ящик. Сам. Я уже попривык к сюрпризам и с каким-то веселым любопытством заглянул в него: что же еще предлагает мне живой зал. И обмер.
В ящике перекатывались по дну хрустальные шарики. Они были величиной с горошину. Их было много. Очень много. Полно! По тому, как небрежно они были ссыпаны в ящик, я понял, что для белых тигров это было чем-то обыкновенным. Они упивались этой гадостью ежедневно, между делом! Может, потому и вымерли?
Я думал, что откажусь от этого навсегда, как и от много другого. Но не вышло. Это хрустальное, голое и пустое наслаждение, которое не имело ничего общего с ни с любовью, ни со вдохновением, ни со свободой, снова лежало передо мной, невинно переливаясь крохотными гранями и поблескивая, как снег на солнце.
Я был поражен. Если бы там был один или несколько шариков, я бы нашел в себе силы и просто отвернулся. Но их было так много! Оглядываясь, словно меня мог кто-то видеть, я насыпал пригоршню в карман.
Стало душно. Руки вспотели. В зале был и другой выход, в унылую каменистую долину, я выбрался туда глотнуть свежего воздуха.
"Так вот откуда взялись эти горошины", - размышлял я, сидя на остывающем валуне, - "а меня уверяли, что их делают в Стеклянном городе! Нет, их никто уже не делает, они остались от белых тигров, от этих загадочных существ, которые ушли. Куда? Почему? Где вы, прекрасные белые тигры, всемогущие, ленивые, жадные до наслаждений? Вы имели, кажется, всё, не вставая с кресла, не шевеля даже пальцем, чего же вам не хватало?"
Была уже ночь, но такая лунная и звездная, что виден был каждый камень и каждый карликовый куст. И что-то поблескивало под ногами между камней, отражая звездный свет как осколки зеркала. Я наклонился, чтобы подобрать один осколок. Это был всё тот же хрустальный шарик, сияющий как маленькая упавшая звезда.
