Танцовщицы были как день и ночь: одна черноволосая, темнокожая, другая белокурая, голубоглазая, действительно похожая на Лючию Андорм. Мы смотрели на танец и обсуждали в это время какие-то государственные дела, по-моему, решали, кого из заговорщиков казнить, а кого упрятать в Столетнюю тюрьму, и не пора ли вмешаться в междоусобную войну между Тиманским и Тифонским герцогами. Да, я решал даже это, между делом, за чашкой утреннего чая. За это меня боялись. За это меня ненавидели. Я был волен над чужими судьбами. Но, как оказалось, не над своей.
- Ты веришь в судьбу? - спросил он вдруг.
-Пожалуй, нет, - сказал я, - с моим-то счастьем...
- А вот сейчас проверим! - он хлопнул в ладоши и повернулся к танцовщицам, - ну хватит, хватит... Прыгайте к нам.
И ему досталась "ночь". Беленькая, похожая на Лючию, села ко мне.
- Счастливчик ты, Энди! - засмеялся Нарцисс.
Я вспомнил об этом уже потом, когда всё рухнуло. Когда я не выдержал и уехал самовольно в Озерию, в свой родной лес, к своим озерам набраться вдохновения. А когда вернулся...
Нарцисс сидел в игорном зале в окружении своих любимчиков: Кристофера, Эскера и Марциала младшего. На нем был черный камзол с позументами, который делал его неотразимым. Он не дал мне сказать и пары слов, вскочил со стула и истерично завопил, что я негодяй и ничтожество, что я не мог, не смел, не должен был... что я как пес должен всегда находиться рядом с его сапогом и ни шагом дальше, что он король, а я без него ничто.
Вот, оказывается, как все было. А я привез столько новых песен из Озерии...
- Я и без тебя кое-что могу, - разозлился я не на шутку, - я гений, а ты всего-навсего король.
Не знаю, что больше сверкало: серьга в его ухе, или его черные разгневанные глаза. Он побелел как полотно и наклонился к голенищу. Меня обожгло. Я не сразу понял, что меня стегнули по лицу. Плеткой. При всех. Как пса.
Все повторилось.
Он молчал, и я молчал. Тишина была полная. Когда ледяное презрение на его лице стало сменяться ужасом, я закрыл лицо рукой и вышел. Никто мне не препятствовал.
Я долго приводил себя в порядок: свое лицо, свой камзол и свои мысли. Потом кто-то робко постучал в мою дверь. Я не хотел открывать, но уж больно робкий был стук. Передо мной стояла Лючия Андорм.
- У меня есть хорошее средство от кровотечения, - сказала она виновато, и я понял, что эта история уже известна всем во дворце, - хотите?
Пока я мазался бальзамом, она смотрела то на меня, то на себя в зеркало.
- Энди, вам нельзя здесь больше оставаться. Кристофер и Эскер столько наговорили королю в ваше отсутствие... Вы даже не представляете, сколько у вас врагов!
Я уже всё решил тогда. Решил сразу, сгоряча и безвозвратно.
- Как же я уеду, Лючия, - сказал я как можно более проникновенно, - если вы здесь?
- Я?! - она удивилась, но не смутилась.
- Вы, конечно.
- Энди, я поеду за вами хоть на край света.
- Я не ослышался? Лючия, вы понимаете, что вы говорите? Я ведь уже ничто. Мало того, меня будут преследовать.
Она покачала головой.
- Ты вовсе не ничто. Ты талантлив, и этого у тебя не отнимешь.
А я еще не верил в судьбу!
Мы удрали в тот же вечер, и меня еще долго согревала мысль, что этот негодяй с алмазной серьгой в ухе не найдет на утро своей красавицы Лючии Андорм!
А теперь мы сидели обнявшись на полу в маленькой комнатушке на окраине Тарлероля, и изменить уже ничего было нельзя.
- Если ты меня бросишь, я умру.
- Не бойся, Птичка. Хочешь, уедем отсюда?
- Куда?
- К черту на рога! Далеко-далеко, в Озерию.
- Не хочу. Я никуда не хочу уезжать! Почему я должна уезжать, если мне тут хорошо? Я тут как дома. Пусть они сами убираются отсюда!
Ольвин вернулся, когда уже стемнело, и мы не раз уже успели пошутить, что искать теперь придется его самого. Он посмотрел на меня и устало сел к столу, Изольда принесла ему стакан воды.
- Наконец-то все в сборе, - вздохнула она, - ты устал?
- Да нет, - он небрежно махнул рукой, - Мартин, где тебя черти носят?
- Заблудился, - соврал я в третий раз и виновато ссутулился.
- Бывает, - сказал он великодушно, потом помолчал и добавил, - еще не то бывает.
"""""""""""""""""""""""""""""""""""""""""
""""""""""""""""""""
На следующий день мы втроем: Ольвин, я и Сильвио сидели к кабачке у дядюшки Малха и методично напивались. Правда, Ольвин больше смотрел на нас, чем прикладывался к бокалу. Настроение у меня было самое гнусное. К нам подсела местная шлюшка Рея и дружески толкнула меня в бок.
- Эй! Музыкант! Что такой унылый? С женой поругался? Хочешь, пойдем со мной, я тебя быстро утешу!
Она была пьяна, но мы налили ей еще.
- Давайте выпьем за повышение налогов! - предложил Сильвио, - он был мастер на мрачные тосты, - Ольвин, теперь ты будешь платить за своих лошадок вдвое больше! И за дом, и за сарай, и за курятник.
- Буду, - кивнул Ольвин, - не продавать же их?
- А откуда они у тебя, эти кони? Украл что ли? Или нашел?
- Сами прибежали.
- Везучий ты, однако!
- Уже нет, судя по будущим налогам.
- Придется тебе кувыркаться в два раза больше. А ты, Мартин, ори погромче, петь не умеешь, так хоть громкостью бери.
