Широким ручьем хлынул народ на берег реки, на мягкий песок. Состязания начали бегуны. Холгитон и на этот раз был судьей. По его команде вихрем сорвались тонконогие, легкие юноши и устремились по прибрежному мокрому песку вверх по реке, обогнули один за другим забитый кол и возвращались обратно. Впереди бежали Хорхой и юноша из верховского стойбища Толгон.
— Хорхой! Хорхой! Нажимай, вниз по течению бежишь?
— Канчу! Канчу! Не уступай низовским, все силы выкладывай!
— Хорхой! Канчу! Хорхой! Канчу!
Юноши ветром пробежали мимо болельщиков. Тут опять заспорили старики.
— Они ноздря в ноздрю бегут, — сказал один.
— Они ухо в ухо идут, — сказал второй.
— Нет, на пол-уха впереди Хорхой, — возразил третий.
— Какой там на пол-уха, на целое ухо впереди! — воскликнул четвертый.
И заспорили старики, и загалдели они. Пожилые охотники, стоявшие рядом, подливали масла в огонь, то поддакивали первым, то возражали вторым.
Хорхой первым пробежал мимо Холгитона и стал победителем. Его обнимали, хвалили. Богдан полой своего халата вытирал его потное лицо, шею.
— Ты быстрее, чем настоящий хорхой летел, — хвалил он.
Поздно закончились состязания борцов. Большинство зрителей раньше времени присудили победу Хэлгэ. Но в последней схватке Хэлгу неожиданно победил юноша из Болони. Он начал легко швырять тяжелого Хэлгу через себя. Силач Хэлгэ ничего не мог поделать с ловким юношей. Это было забавное зрелище, народ кричал, топал ногами. Победил юноша из Болони. Но поражение Хэлги не уронило его в глазах зрителей.
— Ты, конечно, сильнее его, но он ловкий. Ох и ловкий! — говорили старики, окружив своего любимца.
Начались соревнования прыгунов через веревку. И в это время раздался крик:
— Смотрите! Смотрите! Люди в лодках спускаются!
Вниз по Амуру спускались три больших неводника, каждый был переполнен людьми.
— Это русские! — закричал кто-то тревожно.
Неводники поравнялись со стойбищем. На середине первой лодки стоял человек и пристально глядел на берег. Проезжавшие на лодках молчали. Молча наблюдали за ними и с берега. Богдан всматривался на стоявшего в середине первой лодки человека и ему он показался знакомым. Человек взмахнул рукой, гребцы опустили весла в воду, и лодка поплыла дальше.
«Я знаю этого человека, — думал Богдан. — Я его где-то видел».
В большом доме опять пили, шумели, смеялись. Поужинав, Богдан лег в итоа, рядом с мугдэ. Напротив легла мать.
— Сегодня последняя ночь, завтра мы навсегда расстанемся с ним. А через два дня мы уедем к себе в Джуен. Ты поедешь?
— Не знаю, мама.
Утром опять шаман разбудил стойбище громом бубна, потам отдыхал до полдня. А няргинцы и гости опять собрались на берегу, где продолжались состязания и игры молодежи.
В полдень отдохнувший шаман стал одеваться. Впервые ему надели медные бляхи — толи, на спину — две дирен тола, на груди — четыре нера толи. Когда он запел в итоа, у восточного входа зажгли огонь Живых, у западного — огонь Мертвых.
Шаман пел песню за песней с небольшими перерывами, потом он достал глиняного сазана и вдребезги разбил о камень. Молодежь бросилась подбирать осколки сазана. Подобрали до последнего осколка, подсчитали кто больше всех подобрал и опять в победители вышел ловкий юноша из Болони, лучший борец касана.
— Он будет первым рыбаком на Амуре. Он больше всех поймает сазанов! — сказали старики.
Шаман Богдано вышел из итоа, он держал в правой руке копье с красным платком. Начался захватывающий танец шамана с копьем. За ним гнались двое юношей, шаман нападал на них, юноши убегали, юноши наступали на шамана, шаман увертывался от юношей. Старый Богдано был резв, как восемнадцатилетний, ловок и быстр, как молодой охотник во время борьбы с медведем. Богдан смотрел, как он бегал вокруг итоа за молодыми, как увертывался от их ударов, как прыгал, и удивлялся — откуда берется у старца столько сил! Юноши дышали тяжело, отбежав в сторону, старались отдышаться, а шаман один продолжал танец с копьем.
В это время Полокто с Пиапоном подвинули мугду прямо к западному выходу, прикрепили к нему мочало, натянули. Подошел к ним сын Калпе Кирка, ударил палкой по мочалу, порвал его и убежал, не оглядываясь, в дом.
Так мугду, душу Баосы, отделили от живых.
Шаман воткнул копье в песок, красный платок затрепетал на легком ветру. Копье останется тут до завтра, и платок с него Полокто снимет только завтра.
— Очищай дорогу в буни, — сказали старики Ойте, стоявшему с луком и стрелами, на концах которых тлели головешки. Ойта натянул лук и выпустил на запад стрелу. Яркой звездой пролетела стрела с разгоревшейся головешкой. За первой полетели вторая, третья стрелы. Дорога душе Баосы была «освобождена» от других душ покойников.
