Майда знала, что сыновья не любят отца, а слушаются его только потому, что он отец. Она знала, стоит ей сказать слово, как Ойта заступится за нее. Что тогда будет в их доме, один злой дух знает. Ойта с братом с малых лет были привязаны к матери. Когда отец избивал ее, они с громким плачем обхватывали ее, пытаясь защитить, но безжалостная рука отца не щадила и их. Так Полокто сам заслужил ненависть своих сыновей.
— Ну ладно, я сама ему отомщу, — сказала Гэйе. — Отомщу так, что все будут над ним смеяться.
Гэйе сдержала свое слово. В эти дни в Нярги гостила семья из стойбища Джоанко, откуда была родом Майда. Когда гости уезжали, Гэйе попросила их передать братьям Майды, чтобы те, если они настоящие мужчины, приехали и защитили свою сестру. Все это Гэйе сделала по своей инициативе, даже не переговорив заранее с Майдой: она знала, что Майда ни за что не согласится пойти на такой шаг.
Прошел почти месяц, как Гэйе передала весточку братьям Майды. За это время Полокто построил несколько нанайских неводников, закончил кунгас для Саньки Салова на озере Шарго, а братья Майды все еще не подавали весточки.
Наконец Гэйе не выдержала и все рассказала Майде. Майда молча выслушала и, хотя внутри у нее все кипело от негодования, спокойно сказала:
— Ты, Гэйе, нехорошая. Чтобы обесчестить человека, ты готова на все. Подумай, разве это хорошо?
— А ему хорошо нас избивать? — запальчиво спросила Гэйе.
— Такая наша доля. Тебе он, может, никто, а для меня он — отец моих детей.
— Все равно дети не любят его.
— Не нам судить об этом. Сыновья взрослые, они сами знают, что делать. Мы с тобой женщины, в дела мужчин не будем лезть.
Разговор женщин оборвался: вошел Полокто.
— Сидите? Языки точите? — спросил он, берясь за коврик, чтобы напиться воды. — Бездельницы. За что я вас только кормлю?
— Без тебя прокормимся, — вдруг зло ответила Гэйе.
Полокто удивленно уставился на младшую жену.
— Что ты сказала? — спросил он.
— У тебя уши есть.
Полокто подошел к ней и выплеснул в лицо воду.
Гэйе рысью спрыгнула с моста, схватила в углу вэксун[51] и метнула в мужа. Пополневший Полокто все же успел отпрыгнуть в сторону, тяжелый вэксун ударился об стену и отвалил большой кусок глины. Гэйе схватила подвернувшуюся под руку палку и накинулась на испугавшегося Полокто.
— Если некому нас защитить, то сами будем защищаться! — кричала разъяренная Гэйе. — На! На! Собака!
На Полокто посыпались удары, он прыгал, размахивал ковшом, пытаясь достать до головы Гэйе. Наконец он изловчился, схватил палку, затем и саму Гэйе, свалил ее и беспощадно стал бить той же палкой, которая только что прыгала по его спине.
— Бей, собака, бей, — хрипела Гэйе, извиваясь под жестокими ударами.
Майда подошла к Полокто, схватила за палку двумя руками и крикнула:
— Ты же человек, отец Ойты! Опомнись!
Полокто вырвал палку, ударил Майду по спине и опять принялся за Гэйе. В дом вбежали Ойта с Гарой.
— Ты не пьян, отец, — проговорил Ойта.
Полокто отбросил палку, поднял с пола выроненный им ковш, подошел к жбану, зачерпнул и жадно стал пить.
— Вы что, пришли защищать? — спросил он, даже не взглянув на сыновей.
— Нет, пришли посмотреть и поучиться, — ответил старший Ойта.
— Ты как разговариваешь с отцом?
— Я тебе не Гэйе, — храбро ответил Ойта.
— Вот каких детей ты вырастила! — обернулся Полокто к Майде.
Полокто бочком между двумя рослыми сыновьями выскользнул на улицу.
Прошло несколько дней, о ссоре в доме Полокто напоминали только стоны Гэйе, которая все еще не могла оправиться. Майда с молодой Мидой ухаживали за ней, каким-то отваром отмачивали раны на спине, потом послали Ойту в тайгу за пихтовой смолой и ею начали обмазывать раны. Гэйе просила, чтобы не лечили ее, отказывалась есть, твердила, что хочет умереть. Она изводила Полокто, как только могла. Стоило ему появиться дома, больная начинала его проклинать, призывала всех злых духов, чтобы наслали на него самые тяжелые болезни, просила эндури, чтобы он погубил его: утопил в воде, сжег в огне, сбросил с высокой горы. Какой только кары не придумывала Гэйе!
Полокто хмурился, сперва отругивался, потом стал пропускать мимо ушей проклятия, а затем начал избегать родного угла: уезжал на рыбалку или на охоту. Все в доме удивлялись, почему он не трогает больше Гэйе.
«Совесть пробудилась», — решила Майда.
…Подходила осень. У рыбаков дел было по горло, они приводили в порядок неводники, сети, невода.
И вдруг по стойбищу прошел слух, его как всегда принесли ребятишки: «Сверху спускается большой неводник!»
Неводник внезапно появился на берегу Нярги. За веслами сидели восемь гребцов, в середине около десяти сменщиков.
Неводник круто повернулся к берегу и кормой уткнулся в песок напротив дома Пиапона.
— На свадьбу приезжают — кормой пристают, драться приезжают — тоже кормой пристают, — говорили старики, — а этих не разберешь. Что им плохого сделал Пиапон?
Крайне удивленный Пиапон неторопливо зашагал на берег.
— Эй, Полокто, выходи на берет! — закричал кормчий.
— Вы пристали против моего дома, — сказал Пиапон.
