— Что толку, что я месяц пробуду на воинских сборах со строгим приказом «стрелять по врагу только тогда, когда тебя убьют», — продолжал горячиться Костик. — Гораздо более весомый вклад в обороноспособность любимой Родины в столь критический для страны момент я мог бы внести в ходе предвыборной кампании, где я бы денно и нощно боролся за отстранение нынешнего правительства от власти.
— Если бы всех, кто хочет встать на защиту Родины с оружием в руках, из-за этого их желания мы не будем призывать в армию, то это может нанести ощутимый удар по борьбе за неотъемлемые права сексуальных меньшинств, — не терпящим возражения тоном заявил доктор Лапша. Из-за постигших его в последнее время неприятностей он старался не допускать политически неверно окрашенных выражений, которые могут быть неправильно истолкованы. Зная эту слабость доктора Лапши, Костик решил ударить ниже пояса.
— Как вы догадались о моей необычности? — спросил он предельно жеманно.
— Только не это, — с ужасом подумал доктор Лапша, но отступать было некуда.
Позади была Великий Вождь и Учительница. Заведующего судебно-психиатрическим отделением Офакимской психиатрической больницы бросило в холодный пот.
— Глядя на вас, я ощущаю готовность к поцелую, — кокетливо сообщил Костик и потупил глазки. Сладкий вкус победы кружил ему голову. Но доктор Лапша, как и положено офицеру израильской армии, не поддался панике и взял себя в руки.
— Я сам палестинец. У меня в портфеле в эту минуту находится пять килограммов динамита, и я собираюсь взорвать военкомат, — доверительно сообщил военный психиатр борющемуся за высокое звание гомосексуалиста патриоту. — В это тяжелое для страны время не может быть и речи о любви. Даже большой и чистой.
«Боже мой, какая он сука, — думал Костик, глядя на доктора Лапшу. — Ну что ему стоит признать меня тихо помешанным».
Повисла тяжелая пауза, которую Костик прервал заявлением, что у него во лбу горит звезда. «Шестиконечная», — после некоторого раздумья прибавил он с вызовом, прозрачно намекая на свежепоявившееся арабское происхождение мамы главы отделения судебно-психиатрической экспертизы Офакимской психиатрической больницы. Эсфир Марковна Лапша, похороненная в годы застоя на еврейском кладбище города Иванков, Киевской области, несомненно, перевернулась в гробу под поломанным памятником, потревоженная Костикиным сарказмом.
— Только не убеждайте меня, что вы — это те самые три девицы, которые пряли под окном поздно вечерком, — строго сказал доктор Лапша потерявшему надежду Костику.
— Я ставлю вам диагноз «шизофрения», который вы совершенно не заслуживаете, только из уважения к Михаилу Маковецкому князю Абраму Серебряному. Вы позволяете себе утверждать о своей ненормальности и при этом являетесь на приём к врачу, не открыв учебника психиатрии. Это редкая наглость. А теперь идите, и пусть вам будет стыдно за свое поведение.
Новоиспеченный шизофреник покинул военкомат пристыженным, но через десять минут рассказывал своей перепуганной супруге о тайном задании, выпавшем на его долю. Костикина супруга Ольга, беременность которой протекала с угрозой выкидыша и всеми возможными и невозможными токсикозами, не понимая ни одного слова на иврите, не имея ни одной родной души в Израиле и не умея пользоваться кредитной карточкой и водить машину, оставаясь пламенной патриоткой Израиля, тем не менее искренне не хотела, чтобы Костик ушёл на фронт. Войну она помнила по фильмам, и образ Костика, с криком «ура-а» выскакивающего из окопа и бегущего в атаку в белом, с автоматом ППШ в руках, её пугал, но будоражил. Причем Костик ей почему-то виделся бегущим в маскировочном халате, утопая в глубоком снегу.
Костик вышел из здания военкомата, испуганно озираясь, и быстро подошел к машине. Ему казалось, что доктор Лапша передумает, догонит его и признает психически здоровым прямо на улице. Но, отъехав пару кварталов, глава офакимских мусорщиков ощутил обычно присущую ему тревожную самоуверенность. Его рассказ о выпавшей на его долю миссии изобиловал такими подробностями, что у Ольги создалось впечатление, что Израиль собирается оккупировать Китай. Причем Костика будут готовить в военные губернаторы Шанхая в тайной резиденции на подводной лодке.
— Сам министр обороны Израиля, Беньямин Бен Элиэзер, жал мне руку и сказал, что таких политиков, как я, — считанные единицы, — шептал Костик в нежное супружеское ушко. Ольга поклялась не разглашать страшную военную тайну оставшейся в Пскове мамой и крестом на пузе. В эту торжественную минуту ничто не могло сдержать полет фантазии будущего шанхайского генерал-губернатора.
— А пока вы можете немного потренироваться на Офакиме, сказал он, — закончил Костик свое красочное описание тайной встречи с министром обороны Израиля Беньямином Бен Элиэзером.
Ольга и до беременности была девушка доверчивая, а жаркий израильский климат и обилие токсикозов беременности окончательно разрушили её способность противостоять Костикиному напору.
— А ты подаришь мне шёлковый китайский халат с драконом, как у Люды Кац? — спросила она супруга.
