Кац уловил его настроение и охотно добавил — Жизнь — это способ существования белковых тел.
Во время их содержательной беседы, оставленная без присмотра Надежда Крупская пошла прогуляться и забрела в травматологическое отделение. Там, на спор, она пыталась совершить половой акт с больным, который поступил на лечение по поводу свежего перелома таза, но была безжалостно отловлена медперсоналом. Далее, после обследования в приемном покое, была выписана с диагнозом «Superficial scratchs of a back and between foots» (Поверхностные царапины спины и промежности) и рекомендациями впредь не направлять её в приемный покой больницы Ворона ни при каких обстоятельствах.
Тем не менее, при расставании, врач приемного покоя, на всякий случай решил крепко пожать ей руку и попросил передать горячий привет супругу. После чего отвел Каца в сторону и шепотом заявил ему, что больше эту революционерку видеть не желает.
— Крупская, это еще скромная, щепетильная девушка, — продолжал нагнетать атмосферу неумолимый Кац, — к нам недавно поступила на лечение пациентка по имени Роза Люксембург, между прочим, из очень приличной еврейской семьи. Так вот ей удалось поднять на коммунистическое восстание жителей города Мюнхена.
— А La Pucelle d'Orl? ans (Орлеанская дева) у вас не лечиться? — поинтересовался врач приемного покоя, в которого вновь вселился бес скептицизма.
Но Кацу уже было не до него. Ян увидел Пятоева, который с жаром что-то рассказывал Аюбу, медбрату, работающему в женском отделении судебно-психиатрической экспертизы больницы имени известного своей любовной лирикой поэта Абарбанеля и придающего арабский колорит продукции киностудии «Антисар».
— … А я тебе говорю, что еврейский солдат хитер и коварен, — горячился Пятоев, не замечая стоявшего рядом с ним друга Каца. — Могу привести тебе живой пример. Когда я был совсем еще молодым лейтенантом, на нашу базу прислали студентов какого-то вуза проходить воинские сборы. В моем подчинении, среди прочих, был студент по фамилии Зильберман. Ростом он был очень мал. Но обращал на себя внимание не этим, а удивительно тонкой костью.
Замполит называл его: «Ну ты, блин, Золушка». Называть его по фамилии замполит не мог, так как считал, что для старшего офицера, тем более для политработника, публично оскорблять солдата недопустимо. По-моему, замполит был абсолютно прав. Назвать человека, тем более молодого, «рядовой Зильберман», что звучит двусмысленно, оскорбляет национальные чувства, содержит оскорбительный намёк и несёт пренебрежительный оттенок, для офицера Советской армии совершенно недопустимо.
Начальник вещевого склада, в силу занимаемой должности был человеком более интеллигентным, чем замполит, и в дополнение к этому склонным к каламбуру, называл Зильбермана «князем Подмышкиным». Обмундирование он выдал Зильберману самое маленькое из того, что было на складе. Но, тем не менее, сапоги и гимнастерка были на три размера больше желаемого, ремень обхватывал тонкую талию раза четыре, а пряжка с желтой звездой, спасибо, что пятиконечной, закрывала полживота. Самым же трогательным в образе князя Подмышкина были большие невеселые глаза, выглядывающие из-под сползающей на изогнутый нос пилотки.
Я прекрасно понимал, что пребывание в моем подчинении рядового Зильбермана ничего хорошего ни для вверенного мне подразделения, ни для меня лично не принесёт, но действительность превзошла мои самые смелые ожидания.
Через две недели пьянки, завершившейся принятием присяги, им предстояло совершить марш-бросок с полной выкладкой километров на десять. Отойдя от ворот базы метров на семьсот, я обнаружил, что маленькие нежные ножки рядового Зильбермана, свободно болтавшиеся в сапогах, покрылись пышными кровавыми мозолями. На мое тактичное замечание о том, что портянки, в отличие от чулок, даются человеку для того, чтобы наматывать их на стопы, а не подвязывать на бедрах, рядовой Зильберман не ответил «так точно». Его ответ содержал в себе так много сарказма и включал в себя столь широкие обобщения, что если бы я его не остановил, то дело закончилось бы трибуналом. В дальнейшем, сгибаясь под тяжестью автомата Калашникова модернизированного, бравый солдат Зильберман отправился в расположение части. Мысленно провожая Зильбермана в дальнюю дорогу, я не мог избавиться от дурного предчувствия. Мне почему-то казалось, что две школьницы, которые собирали ягоды возле ворот базы, из хулиганских побуждений могут отобрать у него автомат. К счастью для Зильбермана эти девочки оказались добрее и человечнее, чем я о них подумал. Повстречав раненного в обе ноги защитника родины, девочки заботливо поинтересовались, почему такой маленький мальчик ходит в тундре один, без мамы, и откуда у такого маленького мальчика такая красивая борода.
