Как Борщевский наш, свет БорисовичПогостить зашёл к Косте славному,К Косте славному, мэру нашему.Слово за слово. Время позднее.И Борщевский наш собрался честь знать.Да супруга его, Кости славного,Девка белая да румяная,Позвала свет Борисыча, деда яркого,Деда яркого, одаренногоНе тащиться в даль, в ночь ненастную,В ночь ненастную в Ливна малоеВ Ливна малое и неблизкое:«Не езжай ты наш, свет Борисович,Оставайся спать в нашей горенке.Поспишь ночку здесь, а позавтракав,Ты отправишься в путь асфальтовый».И послушал её свет Борисович,Не сумел возразить девке белой он.Постелили ему койку в горенке,Койку в горенке рядом с кухонькой.Но проснулся он в ночи в два часа,В ночи в два часа писать хочется.Писать хочется, но не можется,Шевелится кто, рядом, в кухоньке,Рядом, в кухоньке, дышит громко он,Дышит громко он и прерывисто.А сходить в туалет и пописатиНет возможности мимо кухоньки.Режиссера того, одаренного,Так приспичило, так измучило,Что не вынес он мук жестоких тех,Мук жестоких тех. Приоткрыл он дверь.Приоткрыл он дверь, дверь на кухоньку.А на кухоньке в ночи в два часа,В ночи два часа Костик славный наш,Костик славный наш, мэр наш будущийДевку белую да румяную,Да румяную, в позы разные,В позы разные, в позы всякиеСтавит Костик наш, мэр неизбранный.Вячеслав же наш свет БорисовичПисать хочет так, что стоять невмочь,Что стоять невмочь. Но да выход есть!Рядом с горенкой, в тихой спаленкеСпал малец у них, дитя малое,Дитя малое, несмышленое.Режиссер то наш был находчивыйБыл находчивый. Удивлялись все.Взял дитяти он, дитя малое,Дитя малое, дитя чистоеИ отнес его на постель свою,На постель свою в свою спаленку.Ну а сам в ночи точно в два часа,В ночи в два часа в постель писает,В постель писает в тихой спаленке,В тихой спаленке усмехается.Ну да Бог у нас, он не фраер ведь,Он не фраер ведь, видит всё насквозь.Вот вернулся наш свет Борисович,Свет Борисович в свою горенку,А постель его вся обкаканаВся обкакана сверху донизу.Кац кончил мелодекламацию, и в судебно-психиатрическом отделении повисла тишина. Пациенты и медицинский персонал смотрели на автора поэмы «Поц» как завороженные. Всеми фибрами души Ян ощутил всенародное признание. Затянувшуюся паузу нарушил больничный раввин, который сегодня проснулся от острого желания провести с кем-нибудь беседу душеспасительного характера и забрёл в отделение судебно-психиатрической экспертизы в поисках потенциальной жертвы в среде сумасшедших правонарушителей. Будучи свидетелем литературного триумфа младшего медбрата, больничный раввин встал и сказал:
— Я всегда был почитателем дарования Каца, увековечившего свое имя поэмой «Поц». Но новое произведение Яна оставило меня потрясенным до глубины души.
Ну да Бог у нас, он не фраер ведь,Он не фраер ведь, видит всё насквозь. 
