— Отвечаю на не поставленный вопрос — продолжил я как ни в чём ни бывало, — каким образом Германия, при рождаемости 0,9 % и смертности (количество умерших на 1000 жителей) 1,1 % продолжает увеличивать своё поголовье на 0,3 % ежегодно. Дело в том, что в этой стране уровень жизни очень высок. В результате чего дети разных народов стараются покинуть свои слабо развивающие страны и перебраться на жительство в пусть мало рожающую, но текущую молоком и мёдом Германию. В результате, к девяти новорожденным на тысячу человек, на туже тысячу Германия имеет четырёх человек эмигрантов. А, как многие из нас помнят из курса арифметики, девять прибавить четыре равно тринадцати.
— Всё верно, — по военному чётко подтвердил правильность моих расчётов офицер безопасности Офакимской психбольницы.
Ободренный его поддержкой я продолжил:
— Таким образом, Германия ежегодно увеличивает численность своего населения на 0,2 % в год, хотя и не прикладывает к этому должных усилий в плане рождаемости.
— Я вспомнила, на каком континенте находится Украина, — дополнила мои логические построения медсестра Фортуна, — этот континент называется «полюс».
— То, что милейшая медсестра Фортуна интересуется географией — это чрезвычайно отрадно, — заметил добрейший Борщевский, — может быть, она также подскажет мне, какой город является столицей этого так дивно расположенного государства?
— Столицей Украины является город Тарас Бульба, — холодно одёрнула его Фортуна, — Вам не удастся сделать из меня дурочку.
— Вы хотите сказать, что ситуация с рождаемостью в Украине хуже, чем в Германии? — не предвещающим ничего хорошего голосом спросила меня Анечка.
— Ну что Вы, что Вы, — почему-то засуетился я, — совсем наоборот. Украинцы действительно рожают девять человек на тысячу, а немцы на тысячу рожают только семь. Оставшихся двух рожают проживающие в Германии иностранцы. А убыль населения на Украине большая, так это потому, что уровень жизни там скромный. Вот народ и разбегается. Кто вспомнит, что у него дедушка еврей, кто замуж выйдет за политического деятеля в изгнании. Откуда ж тут приросту населения быть?
— И станции атомные взрываются, — с интонацией послушного ребёнка сообщил Мустафа.
Продекламировала Варвара Исааковна детскую считалку времён аварии на Чернобыльской атомной электростанции, заботливо поглаживая шейха по головке.
С теми же интонациями продекламировал Пятоев.
— О чём это Вы? — подозрительно щурясь, спросила отставного майора Бух-Поволжская.
— Поэзия моего детства, — объяснил Пятоев, — Воспоминания. Отчего то нахлынули.
— Вячеслав Борисович, — наконец вмешался тактичный Ян Кац, — а наше ли жидовское дело обсуждать русских царей? Русским Пётр Первый или Иосиф Сталин нравились и нравятся. То, что у евреев не было своего государства, и они жили в чужих землях, не даёт им право вмешиваться в дела приютивших их стран.
— Защищать себя, мой мускулистый друг, — отметил патриарх палестинской эротической кинематографии, — не только наше жидовское дело, но и наша святая жидовская обязанность. Мы сохранились только потому, что, не смотря на отсутствие государства, научились себя эффективно защищать. Кстати, главная и единственная причина антисемитизма заключается в том, что присутствует возможность преследовать нас безнаказанно. Там, где нет безнаказанности, там и нет антисемитизма. А защищать себя, не принимая участия в том, что происходит в приютившей тебя стране, технически не возможно.
— То, что мы сохранились или не сохранились, это ещё вопрос открытый, — чувствовалось, что обсуждаемая тема Каца волновала. — Моя супруга, Людмила Сыроежкина, родила мне прелестных детей, которых я очень люблю. Но как-то мне захотелось увидеть, как бы могли выглядеть мои дети, если бы я женился на еврейке. У нас в Ливна этот вопрос выяснить невозможно. Детей, у которых и папа, и мама были бы евреями, нет. Или мама — белая женщина, или папа — майор шариатской безопасности. Осуществить задуманное мне удалось в Иерусалимском районе Сто Ворот, где живут религиозные евреи, выходцы из Восточной Европы. Они свято берегут традиции и не с кем не смешиваются.
Прибыв в этот район, я нашёл школу, дождался перемены, и, когда дети выбежали на улицу, начал их внимательно разглядывать. Когда перемена закончилась, я понял, что цельного представления не получил и стал ждать следующую перемену. После внимательного разглядывания детей на второй перемене я понял, что помешало мне получить целостное впечатление во время перемены первой. Школа была религиозная, и учились в ней только мальчики. Было бы смешно возвращаться домой, не рассмотрев, как следует, девочек. Выйдя со школьного двора, я вежливо поинтересовался у нескольких прохожих, где находятся школы, в которых учатся девочки.
