Кузьменко хмыкнул и через десять минут привёл кипящую от возмущения Нину.
— Что за манеры? — спросила она, румяная от негодования, — вместо того, что бы подарить мне букет полевых цветов и отвести в кинотеатр «Витязь» на просмотр фильма «Чапаев», он посылает своего телохранителя, который сообщает, что мне придётся перебраться в комнату в коммунальной квартире возле станции метро «Сокол». При этом мне даётся пять минут на сборы.
— Тебе можно дарить только розы, — разъяснил я свою позицию, — но роз я решил не дарить, что бы ты случайно не уколола палец.
— Но вахтёр не выпустит нас из общежития среди ночи, тем более с чемоданом, который я не могу закрыть, — продолжала гнуть свою линию Нина.
На глазах Кузьменко выступили слёзы. Сама мысль о том, что кто-то осмелиться помешать ему пройти, тронула его до глубины души.
— А может быть всё-таки ко мне в гарем? — переспросил нефтяное величество, — комната в коммуналке возле метро Сокол… Это звучит ветрено.
— Опять? — переспросила Белая Женщина, — вот пожалуюсь Кузьменко, он тебе быстро «день земли» сделает.
— Не обращай на них внимания, — сказал расстроенному принцу Перельдик, — просто в Советском Союзе не любят иностранцев. Они нам просто проходу не дают, завистники.
— Тебе легко так говорить, — меланхолично заметил принц, — ты завтра женишься. А мне Белая Женщина третьи год сниться.
— Возьми себя в руки, — настаивал Перельдик, — это всё провокации КГБ. Мы, иностранцы, не должны терять бдительности.
— Все-таки очень хотелось бы взять в руки не себя, а её, — с грустью констатировал его нефтеналивное величество принц.
— Вы знаете, милейший князь Серебряный, — сказал Борщевский после окончания моего рассказа, — что цикл воспоминаний о Вашей криминальной юности подтолкнул Генфельбейна к созданию серии высокохудожественных произведений. В первую очередь мне бы хотелось отметить скульптурную композицию «Девушка с ворованным веслом». Заслуживает самых высоких похвал полная экспрессии картина «Рабочий тащит пулемёт». И, хотя сотрудники музея революции стремятся вырвать экспонат из рук явно выпившего рабочего, в целом это задорное полотно лучится оптимизмом. Большой творческой удачей художника, безусловно, является дышащая жизненной правдой графическая работа «Постановка диагноза «эпилепсия» призывнику». Хотелось бы пожелать замечательному Кабардино-Балкарскому живописцу новых творческих взлётов.
Во мне, матёром волчаре кинематографа, Ваши, милый князь Абрам, воспоминания так же задели сокровенные струны души. Остро захотелось снять что-то окрашенное в романтические тона и, непременно, с привкусом ностальгии. К примеру «Рыбка породы Эвенк» или, быть может, «Саудоаравийский принц сдаёт на отлично экзамен по диалектическому материализму». А потом, кто знает, замахнуться и на «La femme Blanche» (Белую женщину).
А что Вы скажите о киноэпопее «Четвёртый жуткий сон Саши Перельдика»? Каков замысел? И чтобы коротко и ярко, жестко и откровенно, с участием звёзд перуанского кинематографа. С обилием постельных сцен, так, чтоб сексуальным меньшинствам дурно стало.
А тема соблюдения законных прав арабского народа Палестины, которая красной нитью проходит через все Ваши воспоминания? «Группа арабских юношей празднующих под берёзами «День земли» в окружении девушек в паранджах и сарафанах» стал бы фильмом знаковым, пророческим. Я бы обязательно включил бы туда сцену народных гуляний по поводу возвращению исконного названия Ибн-Маджнун находящемуся в Московском халифате городу Туле. Спасибо доктору искусствоведения Ахмеду Алузаелю и губернатору-патриоту Глебу Петровичу. Народу глаза раскрыли. Правду на чистую воду вывели. Туляки кланяются им в пояс. Радостные жительницы города Ибн Маджнун танцуют танец живота на улицах и площадях родного города. И чтоб отныне и, по воле Аллаха, во веки веков. Зелёное знамя газавата от тайги и до Британских морей. Это не может не взволновать. Охотно верится, что, увидев этот фильм, заслуженный художник Кабардино-Балкарии Михаил Гельфенбейн, плодотворно творящий в жанре исламского реализма, вдохновиться на написание картины «Доярка колхоза «Красный Аль-Акса» спешит в сельскую мечеть после напряжённого трудодня». Или зовущую к борьбе «Смеркалось. Взрывалось».
— Музы, Слава Аллаху, не могут молчать, если им загоняют иголки под ногти, — с удовлетворением отметил шейх Мустафа.
— А прошедшие с большим успехом выступления хора девочек-бедуиночек в объектах системы исправительных учреждений Тульской области? — продолжил Борщевский, не обращающая внимания на реплику шейха, — это ли не символ духовного возрождения нации, жадно припавшей пересохшими губами к прозрачным чистым струям, бьющим из родника шариатского наследия.
