— Вы заблуждаетесь, голубчик, — мягко остановил его доктор Лапша, — евреи жили в Палестине, потом Палестина временно, на тысячу восемьсот лет, была оккупирована коварным врагом. В настоящее время евреи ведут борьбу за освобождение от чужеземного ига. То, что за это время на священной еврейской земле сменились толпы различных завоевателей, начиная от римлян и кончая англичанами, ничего в этом отношении не меняет. Пока нация существует, она является прямой наследницей своей истории. Вот если нас полностью уничтожат, тогда милости просим.
А то, что евреи не являются национальностью, так это милейший, чепуха. Англичане исповедуют англиканство, но при этом остаются англичанами по национальности. Народ может иметь специфически ему присущую религию, но при этом остаётся очерченным этносом. В нашем регионе это касается, к примеру, друзов.
— Меняет, — заупрямился Мустафа. — Вы сами не верите справедливость своих претензий. Согласно идеологической линии партии «Энергичная работа», возглавляемой лучшим другом сексуальных меньшинств Великим Вождём и Учительницей, нас нужно уговорить, что бы мы Вас не убивали. Но за это Вы должны вернуть нам оккупированные заметьте, а не освобождённые, территории. И оккупировали эти территории не мы, палестинцы, а Вы, их, вроде бы законные владельцы. ООН только об этом и говорит. Это точка зрения прогрессивная, его одобряет вся оплаченная нефтеналивными принцами мировая общественность. В конце концов, за это голосует половина израильских избирателей.
— Но из этих пятидесяти процентов двадцать — это палестинцы, имеющие израильское гражданство! Они голосуют за последователей Великого Вождя и Учительницы, совершенно справедливо полагая, что это политическое движение борется против существования еврейского государства. Палестинцы, имеющие израильское гражданство, являются пламенными патриотами своей Родины, пока не существующего государства Палестын, которое ведёт войну с Израилем, с конечной целью уничтожения последнего. И они участвуют в этой войне всеми доступными способами. В том числе, взрывая автобусы или голосуя за политические партии стремящиеся разрушить Израиль изнутри.
— Каждый должен бороться за мир как может, — согласился Мустафа.
Остальные тридцать процентов это частично обманутые, частично запуганные тысячавосьмисотлетним пребыванием в изгнании. Им кажется, что они настолько слабы, что не смогут защитить себя силой. И что безопасность можно купить. Но от выборов к выборам таких людей становиться всё меньше, и, я верю, когда-нибудь настанет день, когда к власти в стране придёт такое правительство, при котором государство сочтёт нужным защищать своих граждан.
— Этот день мы приближали, как мо-о-гли, — густым басом пропел Пятоев.
— Чем чаще я слышу шейха Мустафу, чем теплее я начинаю относиться к своей прежней жизни в России, — сообщил я, — Не могу сказать, что там мне совсем не доводилось сталкиваться с палестинцами, но там это было всё же в более приемлемых дозах и удобоваримых формах. Приведу пример. Когда я достиг возраста половой перезрелости, моя мама решила меня женить. Как-то она предложила мне встретиться с порядочной девушкой из приличной еврейской семьи. Энтузиазма это у меня не вызвало. Опыта встреч с порядочными девушками у меня не было никакого. Опыт встреч с девушками из приличных еврейских семей у меня был отрицательный. У меня была одна знакомая, попадавшая под эту категорию, но её владели два совершенно, на мой взгляд, взаимоисключающих желания. Она хотела бы выйти за меня замуж, но при этом не соглашалась ложиться со мной в постель. И хотя её мама в дальнейшем утверждала, что, если бы я взял её дочку в жёны, то в постель бы со мной она (дочка) легла бы непременно, судьбу я испытывать не стал. Тем не менее моя мама не оставляла надежду меня женить и периодически предлагала мне познакомиться с порядочной девушкой.
— Ну, с какой целью я буду знакомиться с порядочной девушкой? — искренне недоумевал я, слушая мамины предложения.
К тому времени я уже имел определённый вес в уголовном мире и считал себя самостоятельным человеком. Однажды, когда мама в очередной раз предложила мне встретиться с девушкой, но заранее предупредила, что она не еврейка и лупоглаза, я сказал, что лупоглазую я могу найти и еврейку, и отправился в Московскую хоральную синагогу на улице Архипова.
Если кто-то думает, что толпы еврейской молодёжи, собиравшиеся по праздникам возле синагоги, хотя бы в малейшей степени интересовались религией, тот глубоко заблуждается. Для широких еврейских народных масс это было единственное место, где можно было относительно просто найти себе жениха и невесту. Там я невесту себе не нашёл, но познакомился с Сашей Перельдиком. Перельдик был похож на Аполлона в годы расцвета его карьеры и вёл подпольные секции культуризма в разных концах Москвы. Это были непростые для частнопредпринимательской деятельности времена построения развитого социализма, и Саша бился в тисках безденежья и пристального внимания со стороны правоохранительных органов.
