Мы с Маней приехали в Израиль из Латвии. Моя Маня по национальности была еврейка. Я тоже старообрядец. Там, в Латвии, я работал переводчиком, и перевёл на латвийский язык, в том числе, Питера Пена. По латвийский это звучит как Питерас Пенис. Вы наверно слышали. На презентации книги мне предложили выступить. Это был тот уникальный случай, когда я мог в полный голос заявить о правах русскоязычных жителей Латвии. И я с честью выполнил свой гражданский долг.
— Президент Латвии давно мечтал сходить по большому, — бросил я в лицо притихшему залу, — но его радость не была бы полной без…
На этой фразе меня прервали и отключили микрофон. Потом на нас с Маней начались гонения. В конечном счете, мы вынуждены были покинуть Латвию и репатриироваться в Израиль. Моя Маня, хоть и была еврейка, не вынесла разлуки с родиной и умерла, а я потерял память. Всё, что было не со мной — помню.
После окончания рассказа старика Анания он и доктор Лапша некоторое время сидели молча, потом на глаза доктору Лапше попался младший медбрат Ян Кац. При его появлении заведующий отделением судебно-психиатрической экспертизы Офакимской психиатрической больницы вновь не смог сдержаться.
— Младший медбрат Кац, — сказал доктор Лапша, — чтобы бы в дальнейшем ваши размышления о высоких материях в следующий раз не были прерваны мною самым бесцеремонным образом, я прошу вас впредь запирать двери туалета на шпингалет.
Кац пообещал твёрдо встать на путь исправления и впредь думать о высоком только при закрытой двери туалета. По крайней мере, на рабочем месте.
Следующей на огонёк заглянула сгорающая от любопытства медсестра Фортуна.
— Скажите, голубушка, — обратился к ней старик Ананий, — у меня есть надежда?
— Нет, — холодно ответила медсестра из народа, — вы не в моём вкусе.
Очковая змея, — охарактеризовал медсестру Фортуну доктор Лапша, после того как последняя удалилась на безопасное расстояние.
— Ну что вы, — мягко возразил ему старик Ананий, — очковые змеи это кобры, а не глисты.
Доктор Лапша молча кивнул, после чего встал, давая понять, что беседа окончена и, думая о чём-то своём, направился к туалету. Зайдя внутрь и расстегнув брюки доктор Лапша обвёл туалет рассеянным взглядом. Писсуаров нигде не было. Когда его взгляд упал на удивлённые лица нескольких пациенток, он пробормотал: «Да вы сидите, сидите», после чего не выходя из состояния задумчивости, покинул негостеприимные стены женского туалета.
— Психических заболеваний у него действительно нет, — прокомментировала произошедшее работница офакимской фабрики по производству туалетной бумаги. — Он просто дурак.
— Вопрос в кроссворде, — невозмутимо сказала сидевшая рядом с ней плотного телосложения проститутка, обвинённая в том, что зверски избила двух сутенёров, которые, не подумав, хотели предложить ей свои услуги. Сутенёры надолго заняли подобающее им место в травматологическом отделении больницы Ворона, а проявившая бойцовские качества проститутка поступила в отделение судебно-психиатрической экспертизы на предмет обследования её психического здоровья. — Первая буква эстонского алфавита — двенадцать букв. Пятая, шестая и седьмая «о».
— Я, пожалуй, пойду, — вежливо ответила работница офакимской фабрики по производству туалетной бумаги вставая. Ей было трудно сосредоточиться, и она не могла понять сути заданного ей вопроса.
— Подумаешь, — обиделась склонная к мордобою проститутка, — Кроссворды я покупаю на честно заработанные своим телом деньги. А ты, я вижу, даже не знаешь, что такое нарисовано на канадском флаге, что его приходиться прикрывать листиком. Я тебе сейчас дам в глаз не вставая с унитаза.
— Если вы меня побьёте, — грустно улыбаясь, сказала работница по производству туалетной бумаги, — то конструктор крыла-парашюта опять будет грубо ругаться. Он всегда расстраивается, когда меня обижают.
Упоминание о дерзком воздухоплавателе произвело на атлетически сложённую проститутку воздействие поистине магическое. Не смотря на свой бойцовский характер, она обладала хорошо выраженным инстинктом самосохранения.
— Так это ты и есть та самая… — воскликнула она, — Да не слушай ты меня! Мой разговор, что стрижка свиньи — визга много, шерсти нет. Но где-то в глубине души я отлично понимаю, что кабачковая икра станет вкуснее, если её заменить красной или чёрной. Я тебя очень прошу, замолви за меня своему десантнику словечко. У него ведь как: защитник датчан поднял ногу, и… атака голландцев захлебнулась. А я всего лишь слабая женщина. Так я могу надеяться?
— Хорошо, хорошо, — заверила её работница офакимской фабрики по производству туалетной бумаги. Аллегории могучей телом проститутки не доходили до её сознания, но были ей неприятны. — Я замолвлю.
— Дрочил Буратино, дрочил — да и загорелся, — с тоской подумала плотно сложённая проститутка, оставшись одна. Уверенности в том, что ей удастся избежать пусть непродолжительной, но по настоящему тяжёлой беседы с вспыльчивым и изобретательным конструктором крыла-самолёта у неё не было.
