Рассказ Яши Татарина о героях татарского народного эпоса Шиксе и Шлимазале произвел неизгладимое впечатление на бедуинского супруга. Он ворвался в гинекологическое отделение, обнял любимую супругу и отнес её на руках до платной стоянки, где стояла его машина. Наутро жена Яши Татарина выписала страдавшую послеродовой депрессией бедуинку. В графе «диагноз» она с чистой совестью вписала: «full recovery» (полное выздоровление). Доктор Керен посетовал на неразвитость бедуинской психики, но с диагнозом согласился.
Видя растущее в культурной и общественной жизни русской мафии значение гинекологического отделения «бет», а также ведомый желанием зафиксировать своё почтение чете Пятоевых, я и сопровождающие меня лица, среди которых были Ян Кац и замечательный живописец Михаил Гельфенбейн, посетили Розу Пятоеву.
На торжественном ужине, данном в мою честь, присутствовали две коробки конфет «Вишня в шоколаде» и ящик диетических фруктовых соков, широким жестом подаренных нашему столу женой шейха Мустафы. Состоялся откровенный обмен мнениями, в ходе которого все присутствующие единодушно отметили хорошие манеры и дивную фигуру бывшей учащейся мусульманской школы для девочек. Двусмысленные комплименты окончательно вогнали девушку в краску. Она, как её учили в мусульманской школе для девочек, потупила очи долу, но присоединилась к нашему торжеству. Особенно её тронул армейский комплимент Пятоева.
По мнению бравого военнослужащего в отставке, в конфликте между евреями и арабами евреи обречены на поражение. Подлинные победители, если бы они действительно верили в свою победу, немедленно реквизировали бы для своих нужд таких красивых девушек, как жена шейха Мустафы. Такая красавица должна быть высшей наградой, которую получает солдат за мужество и героизм, проявленный на поле брани. Причем, по глубокому убеждению Пятоева, как и на именном оружии, на этой награде должна присутствовать надпись золотыми буквами, которая вкратце повествует, за что столь высокая награда получена. Татуировку золотыми буквами майор шариатской безопасности предложил наносить на правой ягодице или, что ещё более декоративно, вокруг пупка. По глубочайшему убеждению Пятоева, только перспектива получения такой награды делает любую войну освободительной и справедливой. Отсутствие такой награды любую войну превращает в бессмысленное кровопролитие и влияет на личный состав победившей армии самым разлагающим образом.
За светскими разговорами мне захотелось писать. Но моему желанию не суждено было сбыться. Из-за запретной двери туалета слышалось невнятное бормотание и клятвы хлебом. К сожалению, я не предал этому значения и вернулся к праздничному столу. Через десять минут я вновь вернулся из туалета ни с чем. Причем из-за запертой двери, кроме клятв хлебом, явственно слышалась «das grobe zensurwidrige Geschimpfe» (грубая нецензурная брань). У меня появилось нехорошее предчувствие. Третий раз я направился в поход с самыми решительными намерениями, пригласив с собой Пятоева. Дивной красоты выпускница мусульманской школы для девочек пошла с нами без приглашения. Беременность гармонично сочеталась в ней с чисто детской любознательностью.
Самые худшие предчувствия меня не обманули. Из-за запертой двери с большим чувством клялись хлебом, и слышалось кряхтение, характерное для человека, совершающего большое физическое усилие.
— «Lock at the old man» (Запор у старика), — разочарованно высказала смелую, но, как показала жизнь, неверную диагностическую догадку супруга шейха Мансура и исчезла, как мимолетное видение, как гений чистой красоты.
— Вениамин Мордыхаевич, — на правах близкого родственника спросил Пятоева, — вам плохо?
— Сам вывернусь, клянусь хлебом, — голос Вениамина Мордыхаевича звучал как-то странно. Пятоева это обещание несколько взволновало.
— Что это за хамство, — я был в таком состоянии, что не мог сдержать свой гнев, — на всё гинекологическое отделение только один мужской туалет.
Я не находил себе места и рванулся было в один из туалетов женских, во множестве понатыканных по всему отделению, но полный укоризны взгляд находящейся там Варвары Исааковны Бух-Поволжской как-то сразу укротил мою прыть. На мои крики прибежал испуганный Ян Кац.
— Что будем делать? — спросил его Пятоев.
— Дверь ломать, — поспешно ответил я на обращенный к Яну вопрос.
— Вениамин Мордыхаевич, откройте, пожалуйста, дверь, — попытался решить миром назревший конфликт мягкий Кац.
— Вам приказано ломать, так ломайте, клянусь хлебом — получил я неожиданную поддержку со стороны Леваева.
Мощные Кац и Пятоев выбили дверь в одно мгновение, и перед нами предстала картина, достойная кисти великого Гельфенбейна. Леваев стоял на корточках на унитазе и прилагал титанические усилия для того, чтобы с него слезть. По его лицу градом катился пот. Необходимо признать, что задача, стоявшая перед Вениамином Мордыхаевичем, действительно была не простая.
