— Оставь девушку в покое, она только что с лошади слезла, — сообщил Антонио Вениамину Мордыхаевичу, — или я тебе глотку перегрызу.
Испуганный Леваев прекратил свой театр мимики и жеста и ушел искать защиты у Пятоева. Благодарная жена Мансура спросила своего спасителя, кто он такой и почему у него под глазом такой величины синяк.
Спаситель представился могучим избавителем красивых и душевно тонких девушек. По его словам, он работал репортёром на первом канале телевидения в редакции вещания для детей и юношества, и его прислали взять интервью у мужественного борца за справедливые права палестинского народа, недавно сделавшего операцию по перемене пола в гинекологическом отделении «бет».
Что-то противное подкатило в который раз к её горлу. Несчастная ученица мусульманской школы для девочек вновь поднесла идеальной формы руку ко рту. Пробормотав, что у неё остались вопросы к народному мусульманскому гинекологу, арабская мадонна с изменившимся лицом побежала к туалету.
Антонио проводил девушку долгим алчущим взглядом и заявил, что он хорошо помнит добрые руки Пятоева по отделению судебно-психиатрической экспертизы и ему даже не хочется думать, что может произойти, если злой Пятоев поймает его в отделении гинекологии. И вообще, усталый и голодный дель Педро испытывает зов крови.
Я завёл Антонио в какой-то кабинет, велел сидеть смирно и не кусаться, а сам направился в банк крови. В банке крови одна моя старая знакомая справляла день рождения. Я участвовал в трапезе, потом уединился с ней для беседы, потом мы вспомнили годы учебы, лёжа на каком-то жестком ящике, потом она долго приводили себя в порядок.
Об оставленном в пустой аудитории кровососущем психбольном я вспомнил только часа через полтора, когда услышал замысловатое ругательство на испанском языке. Заведующий банком крови был рассержен настолько, что вспомнил язык своей аргентинской юности. Выяснилось, что администрацией больницы Ворона перед ним поставлена задача «secret recycling of a plenty of donor blood» (тайной утилизации большого количества донорской крови). Путей практического исполнения столь странного приказа он не видел. Меня осенила идея, достойная великого Дракулы.
— Один мой знакомый был известным на Кубе специалистом по утилизации крови, — заявил я как бы между прочим.
— Зарплата от выработки, надбавки за переработки и ночные смены, спецодежда, поездка на научные конгрессы за счёт больницы, все виды страховки, выплаты в пенсионный фонд по высшему разряду, — быстро сказал заведующий банком крови, глядя на меня в упор.
— Ничего не обещаю, — неуверенно ответил я, — с ним нужно переговорить. Вернувшись в кабинет, я застал Шапиро дель Педро веско растолковывающего что-то по телефону. При этом его украшенное синяком лицо светилось от счастья. Из его объяснений я понял следующее. Кабинет, в которой нашел временное убежище почетный мусульманский кровосос, как в последнее время именовал себя Антонио Шапиро дель Педро, оказалась кабинетом главного администратора больницы Ворона. В этом кабинете и состоялась беседа между Великим Вождем и Учительницей и главным администратором больницы Ворона, которую Антонио внимательно выслушал, сидя, затаив дыхание, под столом.
— Перед администрацией больницы остро стоит один вопрос, который требует взвешенного политического решения, — сказал главный администратор, — наш банк крови является центром по приему доноров. Но мы не можем использовать кровь доноров-эфиопов из-за высокого процента больных и вирусоносителей СПИДа в среде выходцев из Эфиопии. Составляя полтора процента от всего населения Израиля, выходцы из Эфиопии составляют 60 % всех больных СПИДом в Израиле.
— А почему нельзя проверять всех потенциальных доноров, — спросила Великий Вождь и Учительница.
— Потому что анализ на СПИД выявляет антитела на вирус СПИДа. Достаточное для получения положительной реакции количество антител появляется не ранее чем через полгода после инфицирования. В результате мы можем влить инфицированную кровь от донора, у которого реакция на СПИД ещё отрицательная, — далее главный администратор замолчал.
При общении с политическими деятелями из лагеря мира он всегда старался определить, кто с ним беседует, дурак или предатель. Если предатель, то с ним можно говорить предметно, если тема не касается законных прав арабского народа Палестины, если дурак, то с ним нельзя предметно говорить ни на какую тему, потому что предметно он говорить не может по состоянию здоровья.
— Решение должно быть политически грамотным, в духе борьбы за справедливые права народа Палестины и справедливых чаяний сексуальных меньшинств, — веско заключила Великий Вождь и Учительница.
— Несомненно, — согласился главный администратор больницы Ворона. Убедившись, что беседует с дурочкой, он почувствовал себя уверенней.
— Кровь у эфиопов необходимо брать, — развила свою мысль Великий Вождь и Учительница, — о расистском решении исключить афро-израильтян из рядов доноров не может быть и речи.
— Речь об этом и не пойдёт, — пообещал главный администратор.
