Бродя по поселению, молодой человек познакомился с одним болтливым старикашкой, который представился Борщевским Вячеславом Борисовичем и который сообщил, что искомая девушка скрывается в доме Пятоева. О чем было вновь доложено руководству Тель-Авивского публичного дома. Руководство приказало молодому человеку больше не мелькать и покинуть поселение Ливна.
После чего в отделении полиции, обслуживающем поселение Ливна, раздался очень авторитетный телефонный звонок, потребовавший молодых людей немедленно отпустить, так как жалобы об изнасиловании всё равно не будет. А беглую проститутку, нелегально находящуюся в Израиле, немедленно задержать. Был указан также адрес, где следует её искать.
Из отделения полиции было робко доложено, что молодых людей отпускать нет никакой возможности, так как жалоба, кстати, написанная очень грамотно и напечатанная по всей форме, была подписана и подана немедленно после приезда полиции. Причем какой-то въедливый пенсионер, снимавший всё происходящее для какой-то местной киностудии, потребовал сразу жалобу передать в центральный компьютер полиции и даже, согласно инструкциям, получил соответствующий документ с порядковым номером внесенной в компьютер жалобы. Далее, совсем уже упавшим голосом, с полицейского участка сообщили, что по указанному адресу, где якобы скрывается преступница, нельзя проводить оперативно-розыскные мероприятия без санкции БАШАКа. На другом конце провода раздраженно потребовали быстро выполнить необходимые формальности.
Я, сидя в помещении дежурного офицера, писал поздравительные открытки всем полицейским, работающим в данном отделении полиции. Открытки прилагались к тортам «Вишня в шоколаде», которые семейство Эйдлиных преподнесло работникам полиции в честь еврейского праздника «Ханука». Будучи невольным свидетелем разговора, я поинтересовался:
— Что, начальство покоя не дает?
— Да это не моё начальство, — раздраженно ответил дежурный офицер, — это начальство моего начальства. Сам Шай Ругальский побеспокоить изволил.
— Бывает, — рассеянно прокомментировал я, подписывая очередную открытку. От тортов и открыток меня уже тошнило и хотелось в туалет. В туалете, не снимая брюк, я сел на унитаз, дважды нажал заветную кнопку на своем сотовом телефоне, набрал телефон Костика и попросил его не волноваться. Наглые молодые люди уже сидят, а Шай Ругальский, который пытается их вытащить, может «to kiss all of us in задница» (поцеловать всех нас в задницу).
В израильской полиции существует подразделение, которое занимается расследованием преступлений, совершенных самими полицейскими. Его сотрудники могут занимать любые должности, например должность начальника офакимской полиции, о его второй должности в отделе внутреннего расследования знать работающим с ним полицейским незачем. У них есть своя агентура, как в среде преступного мира (например, я), так и в среде полицейских. Когда-то этот отдел получил от меня информацию о Дароне Гуревиче, за что меня очень благодарили. Сейчас этот отдел поближе познакомится с Шаем Ругальским. Выслушав мои объяснения, Костик спросил, что с Ольгой и кто такой Шай Ругальский.
Не касаясь темы Ругальского, я попросил Костика позвонить Кацу домой и поговорить с Ольгой самому. После чего я слил воду и, довольный собой, покинул туалет.
Пока я интриговал, сидя на унитазе, в полицейский участок, с выражением лица, не предвещавшем ничего хорошего, вошла Варвара Исааковна.
Впервые я увидел Бух-Поволжскую в Офакимском отделении полиции, где она робко и застенчиво пыталась выяснить судьбу своего чемодана. За прошедшие полтора года в её облике произошли разительные перемены. Чувствовалось, что за время, проведенное в Израиле, она не только окрепла физически, но и закалилась духовно. Просительные интонации, которые так тронули мое сердце в Офакимском отделении полиции, сменились на голос, звенящий металлом. По-настоящему громко зазвучали интонации человека, глубоко убежденного в правоте своего дела, пламенного борца за свои неотъемлемые права.
— Только что я была зверски изнасилована, — не терпящим возражений голосом заявила Варвара Исааковна дежурному офицеру, — и в настоящее время мне не обходимо дать свидетельские показания.
— Вам придется немного подождать, — мягко возразил дежурный офицер.
— Вы что, не видите, что мне дурно? — взревела Бух-Поволжская. — Вы что не понимаете, что с точки зрения психического здоровья я агонизирую? Меня может спасти только шейх Мустафа!
— Нет, — осадил я выдающуюся актрису, — грубые полицейские могут неправильно понять тонкие душевные порывы шейха.
— Что она говорит? — спросил меня дежурный офицер, который, к счастью, не знал русского языка. — Кто такой шейх Мустафа и почему она съела половину моего торта?
— Несчастная одинокая женщина, — перевел я на иврит рассказ Варвары Исааковны с легкими, чисто техническими неточностями, — дожить до семидесятрехлетнего возраста девицей для того, чтобы быть изнасилованной бандой наркоманов во главе с каким-то шейхом Мустафой.
