— А Светку во время взятия штурмом дворца охрана решила съесть, чтобы она не досталась врагу…
Через какое-то время я обратил внимание на то, что на свадьбе я был единственным мужчиной относительно европейской наружности. Все остальные были негры. Как написали бы борцы против расизма: «Афро-африканцы».
В отличие от мужчин, женщины были натуральными или крашеными блондинками. Кавалеры были одеты строго, а дамы броско. Ели не много, но дорого. Несмотря на то, что торжества происходили в гостинице «Украина», сала на столах не было. Только к концу свадьбы заметно опьяневшая мать невесты рассказала нам, что Элла у Жорзиньо была первая больная, которую он оперировал самостоятельно.
За два года до этого знаменательного события в жизни Парабалюки и Барабановой моей сестре предстояла серьезная операция. Мы нашли известного хирурга, который за приличное вознаграждение согласился её прооперировать. Он был в операционной, пока наркоз не подействовал, после чего ушел к молодой любовнице, а оперировал Парабалюка. Сейчас этот врач работает санитаром в доме престарелых в городе Назарет, а его бывшая молодая любовница, ныне законная супруга, изменяет ему с арабами.
Чета Парабалюков в Камерун так и не уехала, а поселилась в Страсбурге, где Жорзильо работает хирургом.
Моя сестричка Эллочка и по сей день проживает в Москве и прекрасно себя чувствует.
История бракосочетания в гостинице «Украина» впоследствии была опубликована в газете «Голая правда» под рубрикой «Наши корни». В дальнейшем «Наши корни» неоднократно возвращались к негритянской тематике.
Одну из таких драматических историй поведал Вова Сынок. Называлась она «Как я заболел «to write involuntarily» (непроизвольным мочеиспусканием). До возвращения на свою историческую родину в Офаким, Сынок учился в институте физкультуры имени Лесгафта в городе Петербурге. По субботам студенты-физкультурники ходили на танцы-шманцы-зажиманцы в общежитие педиатрического института. И вот когда этапы танцев и шманцев были пройдены, и наступил долгожданный этап зажиманцев, горькая судьбина занесла Сынка в туалет пописать. Телом Вова находился возле унитаза, но душа его трепетала в преддверии неизбежных, как ему казалось, зажиманцев.
Из-за отсутствия освещения в туалете было темно, и только в углу мерцало что-то белое. Опрометчиво рассудив, что белым мерцать может только унитаз, Сынок направился в угол и решительно приступил к писанью в сторону белого мерцания. Через мгновение унитаз заговорил человеческим голосом со странным акцентом. Его словами были: «Не писай на меня, спортсмен». Необходимо отметить, что в ходе танцев и последующих за ними шманцев Вова выпил довольно много пива. Поэтому соображал он медленно, а писал подолгу.
— Исполни три моих желания — перестану на тебя писать, — сказал Сынок прежде, чем вспомнил, что унитазы не разговаривают. Но было поздно. Унитаз вскочил и укусил Вову за мочеиспускательный орган.
После этого случая Сынок пять дней заикался (stutter), а мочиться в кровать (to be wetted in a bed) прекратил только в Израиле. Объяснения, что на унитазе сидел негр, и то, что Вова принял за унитаз — белые негритянские зубы, мало его утешили.
Свою первую публикацию, посвященную лучезарной негритянской улыбке, решился дать и Антонио Шапиро дель Педро. Причиной его решимости был один эпизод, после которого почетный вампир отделения судебно-психиатрического отделения снискал заслуженное уважение своих товарищей.
Однажды в кабинете доктора Лапши состоялось совещание с присутствием главного врача. Коварный дель Педро позвонил в кабинет и максимально вежливо поинтересовался, не попал ли он на квартиру к доктору Лапше. Главный врач поднял трубку и сказал, что в настоящее время доктор Лапша занят, и попросил перезвонить попозже.
Еще раз извинившись, Антонио сообщил, что ему, собственно, нужна супруга доктора Лапши. После этого Шапиро дель Педро попросил главного врача напомнить ей, что её смена в публичном доме «Экстаза» начинается через час, и что он, Антонио, настоятельно просит её не опаздывать, что с ней, к сожалению, частенько бывает, так как поступили коллективные заявки. После этого, еще раз извинившись, Шапиро дель Педро Антонио, новый репатриант с Кубы, прибывающий в настоящее время на излечении в отделении судебно-медицинской экспертизы Офакимской психиатрической больницы в связи «Unhealthy bent for to drink of human blood» (с болезненной тягой к питью человеческой крови), положил трубку.
Главный врач графиней никогда не был, но здесь его лицо изменилось. Кроме этого, он не мог найти слов. Глядя на метаморфозы, происходившие с лицом главного врача, доктор Лапша поинтересовался, не умер ли кто-нибудь из пациентов.
— Нет, нет, что вы, скорее наоборот, — пробормотал главный врач, который постепенно приходил в сознание.
«Опять какая-то из больных гериатрического отделения «to give birth» (родила), — догадался доктор Лапша.
