Рано утром ко мне явились Валя и Елена Вахтанговна и, вместе с примкнувшей к ним моей женой Ниной, которая за полчаса до этого честно выполнила свой супружеский долг, показали мне соответствующую статью в законе и заявили, что название «Три припадка» может носить публичный дом, но не солидное лечебное заведение. Мне пришлось согласиться на сухое и безрадостное «Эпилептолог». Я пошёл оформлять кооператив, а Валя была отправлена давать объявление в газету о появлении на политической сцене нашего лечебного учреждения. Валентина была человеком очень пунктуальным и добросовестным, но слово «эпилепсия» не встречалось в тех книгах, которые она читала длинными зимними вечерами. В результате вышеизложенного в слово «эпилептолог» вкрались две орфографические ошибки. Не могу сказать, что это способствовало созданию атмосферы доверия к нашему учреждению среди широких масс страдающих эпилепсией жителей Москвы и Московской области. Тем не менее, клиентов у нас было довольно много. Но как говорил мой участковый: «Один за всех и все на одного».
Следующий раз я пошел давать рекламу на московское телевидение в тайне от родной партийной организации.
Сюжет рекламного ролика придумал я сам: «Красивый юноша и прекрасная девушка при свечах нежно обнимают друг друга, держа в обеих руках бокалы с вином. (К чести телестудии сцена была исполнена в точном соответствии с написанным мною сценарием, хотя для этого пришлось пригласить гимнастов из цирка на Цветном бульваре). Далее красивая, но склонная к алкоголю пара ставит все четыре недопитых бокала на пол, и юноша робко, но настойчиво начинает снимать с девушки платье. Вдруг его лицо искажает гримаса, он нападает на пол и бьется в эпилептическом припадке на фоне бокалов с вином. Перепуганная девушка хватает только что снятое с нее платье и выбегает из комнаты. После чего на экране появляется надпись: «Этого бы не произошло, если бы он обратился в кооператив «Эпилептолог».
В этой рекламе воплотились мои представления о романтической любви. По случайному совпадению этот ролик был впервые показан по телевизору, когда мы мирно делили укрытые от налогообложения доходы, и его психологическое воздействие на членов партии, работающих в кооперативе «Эпилептолог», оказалось сокрушительным.
Елена Вахтанговна, которая сразу всё поняла, отшатнулась от меня, как будто я был в тигровой шкуре.
— Ни ху-уя себе, — протянула интеллигентная бухгалтер Валентина, не сводя глаз с экрана.
— Когда нас придут брать, я им скажу, что я тебе изменяла, — с дрожью в голосе заявила мне супруга. Твердой уверенности, что брать нас не придут, у меня тоже не было, и потому, как только разрешили, в девяностом году, я бросил «Эпилептолог» на произвол судьбы и уехал в Израиль.
— Я помню этот рекламный ролик, — сказал неизвестно откуда взявшийся Борщевский, — но мне казалось, что это реклама вина под названием «Эпилептолог».
— Вячеслав Борисович, каким образом вы оказались в этом странном помещении, притаившемся на крутом склоне? — удивленно спросил я Борщевского.
— Я вместе с Даном Зильбером занимался здесь монтажом замечательных фильмов киностудии «Антисар». Между прочим, киностудия является не только признанным центром палестинского эротического кино, но и вносит весомый вклад в укрепление обороноспособности любимой родины. Мне даже присвоили агентурную кличку «Мамонт».
— Но это же наглый плагиат, — возмутился я, — кличка «Мамонт» вам была присвоена лично мной в момент вступления в русскую мафию и в ознаменование выхода на экран первого палестинского эротического фильма. Моему возмущению не было предела.
— Присвоение в торжественной обстановке агентурных кличек, основанных на историческом материале, — это добрая традиция БАШАКа, — разъяснил мне Итамар Каплан. — Недавно, например, я чудесно провел время на банкете по случаю присвоения Мирьям Абуркаек агентурной клички «графиня Кадохес». Кличка присвоена ей за большие заслуги в деле укрепления обороноспособности не любимой ею родины и в знак уважения к памяти её великого предка, графа Себастьяна Кадохеса.
— Значит, хор девочек-бедуиночек является коллективным агентом БАШАКа, — осенило меня, — интересно, какую кличку присвоили хору?
Но вмешиваться в оперативную работу я посчитал себя не в праве и поэтому
вернулся к ностальгическим временам ранней перестройки.
— С вином под названием «Эпилептолог» вы, милейший Мамонт, ошиблись, — заметил я.
