Ответа, по существу заданного вопроса, я так и не получил, но и вопрос о моем вступлении в партию потерял всякую актуальность. В дальнейшем мои отношения с Катей складывались непросто. Она вышла замуж за студента из Ливана, который был смугл, отзывался на имена «Миша» и «Мансур» и был ниже её на голову. Незадолго до свадьбы она сообщила мне, что как мужчина я не иду с ним ни в какое сравнение. И что только в объятиях этого террориста-подрывника она почувствовала себя женщиной.
Я и до этого плохо относился к партийным и комсомольским активистам, но после этого случая я их просто возненавидел. Мной овладела такая обида, что я пообещал своей бывшей возлюбленной покончить с собой, но не пригласить её на свои похороны.
— Покончить с собой ты раздумал, но нежелание видеть её на своих похоронах остаётся в силе, — прокомментировал Пятоев рассказ о моих сложных и многогранных отношениях с партийным руководством курса.
Младший медбрат запаса в последнее время скучал по сумасшедшему дому. Он находился под впечатлением опубликованной в газете «Голая Правда Украины» серии публикаций медсестры Фортуны под общим заголовком «Рядом с великими». Автор, в течение многих лет проработавшая в психиатрической больнице, с большим сочувствием описывала содержание бреда величия, который ей довелось услышать на протяжении славного трудового пути. Я тоже читал эту наделавшую много шума книгу, и мне особенно запала в душу старуха-якутка, которая пребывала в глубоком убеждении, что она является Зоей Космодемьянской, и перевернула всю больницу в поисках «die Faschisten» (фашистов).
Но Пятоева в этом музее восковых фигур, созданном шизофренией, привлекали образы романтические. Особенно ему был душевно близок один заслуженный ветеран израильской армии, которого тяжело мучил вопрос, занялся бы он убийством евреев, если бы он был палестинским юношей. Иногда, впрочем, ветеран задумчиво спрашивал:
— Я никогда не был женщиной, а интересно, что они чувствуют?
Заслуженный ветеран был человеком поистине разносторонним.
Прочтение этой замечательной публикации оставило неизгладимый след и в мироощущении Костика.
— Скажите, уважаемый Барабанщик, — спросил меня народный лидер, — почему вы всегда против ценностей господствующей идеологии. Это склонность вредна для здоровья. Иногда эта черта характера приводит к разрыву сердца или отрубанию головы.
— Хочу вам сообщить, милейший Костик, — ответил я видному политику, — что это качество отмечает княжеский род князя Абрама Серебряного. Мой папа, «Ханаан», а по-русски Леонид Маковецкий, будучи прирожденным князем Абрамом Серебряным, был единственным старшим офицером в стратегической авиации, который не являлся членом Коммунистической Партии Советского Союза. Об этом ему сообщил лично the commander the Belarus military district general Tretjak (командующий Белорусским военным округом генерал Третьяк).
Действия моего отца, которому удалось в течение многих лет избегать вступления в эту, в высшей степени малопристойную организацию, золотыми буквами вписаны в историю всей стратегической авиации. В политотделах частей и соединений этого рода войск ходили легенды о князе Абраме Серебряном, который, независимо от количества выпитого, всегда считал себя недостойным вступать в партию.
В том, что я, Михаил Маковецкий, являюсь князем Абрамом Серебряным, надеюсь, двух мнений быть не может.
Мой сын, Дима, а по-еврейски Дан Маковецкий, проявлял себя князем Абрамом Серебряным с ранних лет. Обучаясь в седьмом классе школы кибуца под названием «Лиса2, он однажды сообщил мне, что в этот день в школу не пойдет, так как вместо учебы у них будут торжественные мероприятия, посвященные годовщине смерти Ицхака Рабина. Ребёнка я не осудил. На ближайшем родительском собрании кибуцные учителя, настолько левые, что левее их только Ясир Арафат, долго и занудливо рассказывали мне о том, как они переживают за общественное лицо сына. Выяснилось также, что мой сын избегает массовых мероприятий вообще, а ещё не ходит в походы по родной стране, не поёт песен у костра и не развивает в себе чувство локтя. К замечаниям учителей он относится без интереса и, если ему скучно на уроке, довольно легко засыпает и заметно раздражается, когда его будят. После таких слов мое сердце наполнилось законной гордостью за ребенка.
— Никогда бы не подумал, что ты вырос в семье военнослужащего, — заявил мне Костик, — в тебе есть врожденное чувство неподчинения приказу.
