В начале декабря 2013 года мы с единомышленниками решили организовать поездку на Майдан для беларусов. Выехали из Минска, но под Марьиной Горкой автобус был задержан КГБ. Часть пассажиров вернулась обратно, а часть все же добралась до Майдана. Один человек пересел на рейсовый автобус, доехал до границы, но там его задержали украинские пограничники — внезапно обнаружили наркотики. Собака прошла по салону и прямо под его сиденьем нашла прикрепленный пакетик. Тем временем всех остальных вывели на улицу и заставили подписать документ, что они обязуются не участвовать ни в каких массовых мероприятиях. Да, это была еще Украина Януковича… Человеку форменно подбросили наркотики. Ему сначала говорили: «Признаешься — 8 лет получишь, не признаешься — 12», — но в итоге отпустили, потому что мы подключили украинского омбудсмена по правам человека и журналистов.
На тот момент уже произошел разгон студентов 30 ноября, но до расстрелов было еще далеко. Какое впечатление от Майдана у тебя сложилось в тот приезд?
Яувидел мирный протест и живое включение гражданского общества, которое бурлило креативом, придумывало подходы к людям, объясняло, почему ассоциация с ЕС — благо для Украины. Еще никто не представлял, чем все закончится. Потом я оказался в Киеве уже в феврале, в дни расстрелов. Помню, что накануне просмотрел суточный стрим, как горел Дом профсоюзов, и ночью 19 февраля взял билет до Киева в один конец.
Почему вообще тебе оказалась близка украинская история? Что заставляло тебя ездить на Майдан, и в качестве кого ты отправился туда в последний раз?
Дело в том, что первые свои шаги я сделал по украинской земле. В 1986 году, в младенческом возрасте, родители вывезли меня из Речицы, чернобыльского региона, в город Чигирин Черкасской области к родственникам. Я где-то на четверть сам украинец, это не чужая мне земля. Плюс где-то с 2007 года у меня нарабатывались профессиональные связи с украинскими коллегами-правозащитниками, журналистами, активистами, существовала постоянная связь. Я понимал: они прогрессивные люди и идут в сторону демократии, прав человека. И когда я увидел, какие страшные события начали происходить именно с этими людьми, то просто не смог оставаться в стороне.
