Безусловно, кейсы Давидовича и Трофимова — лишь ничтожная толика агентурной работы спецслужб в контексте войны на Донбассе. Да и работали с беларусами наверняка не только отечественные спецслужбы. Совершенно удивительная история возникла в уже упоминавшейся ранее статье «Гастарбайтеры войны». Журналисту президентской газеты в МВД рассказали: в 2014 году 50-летний житель Малориты выехал к родной сестре в город Стаханов, захваченный ЛНР, а по дороге он якобы был завербован Службой безопасности Украины «в качестве негласного источника». Однако де-факто никаких сведений СБУ с территории ЛНР беларус не передавал, а затем выехал в Донецк, где сам зачем-то сдался боевикам. За это боевики ДНР бросили его «на подвал» и пытали — переломали руки, ноги и ребра. Пробыв в плену 8 месяцев, 27 августа 2015-го житель Малориты «был обменен как боец правительственных войск Украины», утверждали в МВД. В статье «Гастарбайтеры войны» сообщалось, что побывавший в плену беларус — бывший «афганец», уволен из вооруженных сил «по дискредитирующим основаниям как лицо, страдающее психическим заболеванием», трижды судим.
К сожалению, ни идентифицировать героя этой истории, ни проверить опубликованные в газете данные нам не удалось. Также остается неизвестной и дальнейшая судьба самого жителя Малориты. «СБ-Беларусь сегодня» утверждала: 5 октября 2015 года его задержали на беларуско-украинской границе. За что задержали и где он находился на момент публикации статьи — не уточнялось.
Взаимодействие госорганов, и тем более спецслужб, с прессой в Беларуси имеет свою специфику. Почти для всех государственных ведомств характерна тотальная закрытость от СМИ. Власть воспринимает журналистов, по сути, как обслуживающий персонал. С прессой общаются не тогда, когда у общества возникают вопросы к власти, а когда сама власть хочет распространить какую-то информацию. Даже получение рутинного комментария чаще всего становится для журналиста огромной проблемой: вам не ответят не в силу секретности сведений, а потому, что не считают нужным с вами в принципе разговаривать. Плюс нужно учитывать общую атмосферу страха, созданную в стране политическим режимом Лукашенко. Понятие «источник» в том или ином ведомстве (особенно силовом) просто потеряло смысл — никто не рискнет самостоятельно контактировать с прессой без санкции начальства. За редким исключением инсайдерская информация может быть получена беларуским журналистом исключительно в виде одобренного сверху «слива».
Власть в Беларуси стремится полностью контролировать информационное поле. В сфере традиционных СМИ — ТВ, радио, печатных изданий — в течение всего правления Александра Лукашенко позиции государства были доминирующими. На телевизионное вещание у пролукашенковских СМИ всегда имелась монополия: все беларуские телеканалы, включенные в обязательный общедоступный пакет, — государственные. И если массированной госпропаганды, атмосферы страха, «сливов» и манипуляций начинает не хватать, спецслужбы переходят к прямому давлению на независимых журналистов. При освещении войны на Донбассе такое тоже не раз случалось.
Журналист Евгений Волошин начинал свою карьеру в 2000-х в государственной газете «Звезда». Там он специализировался на расследованиях, связанных с наркотрафиком в Беларуси. В тот период Волошин обзавелся связями в ГУБОПиК: по мере надобности он общался с представителями силовой структуры для получения комментариев. «Мы преследовали одну цель — борьбу с наркотиками», — объясняет он. Чаще всего журналист встречался с источниками в помещении самого ведомства, но иногда встречи носили неформальный характер и проходили в кафе. «Это бывает так: человек рассказал все, что мог, по интересующему меня вопросу, а после беседы, не под запись, говорит: слушай, тут есть такая тема… И начинает предлагать что-то свое», — объясняет Волошин. На первых порах такое взаимное сотрудничество казалось Волошину хорошим способом получить достоверную и эксклюзивную информацию. Но позже, по его словам, он стал разочаровываться и понимать, что в итоге силовики больше используют журналиста в своих целях, чем искренне делятся важными для общества сведениями. «Обычно я приходил в пресс-службу с диктофоном, но, бывало, и в кулуарах что-то на ушко шепнут. Я это использовал в материалах, не ссылаясь на фамилию и должность источника. Старался делать все в рамках журналистской этики», — рассказывает он.
