Все это было свидетельством глубоких тектонических сдвигов в сознании беларуского общества. Отныне едва ли не каждая попытка несанкционированных протестов получала клеймо маргинальности и провокаторства. Оппозиция и гражданское общество окончательно раскололись на «радикалов» и «умеренных». Чтобы прослыть «радикалом» вовсе не нужно было готовить революцию и запасаться «коктейлями Молотова». Достаточно было призвать к несанкционированному (пусть и абсолютно мирному) митингу, шествию или хотя бы пикету. «Умеренные» же исходили из того, что следует избегать прямых конфликтов с властями и действовать лишь в дозволенных рамках, чтобы избежать бессмысленных жертв. Подобный ход мыслей после 2014 года постепенно стал доминирующим.
Ясно, что большинство сторонников конструктивной позиции придерживались таких убеждений вполне искренне. Но столь же очевидно, что маргинализация протестного движения была на руку режиму Лукашенко. Да и в Москве, судя по всему, с одобрением смотрели на успешную пацификацию беларуского общества. Характерно, что «Свята незалежнасці», воспринятое многими в Беларуси как большой успех беларушчыны, было в целом положительно оценено российскими пропагандистами. Телеканал
Желание гражданского общества заменить ближнего врага (Лукашенко) дальним (Путиным) понять не сложно. Российская агрессия против Украины наложилась в этом смысле на «благоприятный» фон: запуганность общества репрессиями, усталость от 20-летней безуспешной борьбы с режимом и отсутствие веры в перемены. В этой ситуации психологически куда проще и продуктивнее сосредоточить свое негодование на потенциальной внешней угрозе, чем бороться с режимом, который является главным союзником этого врага. Но понимал ли сам Лукашенко, какую опасность для Беларуси представляет путинская Россия?
Лорд Генри Палмерстон 150 лет назад говорил: «У Англии нет ни постоянных союзников, ни постоянных врагов, а есть лишь постоянные интересы».
Подобная формула вполне применима к Александру Лукашенко. Его постоянный интерес заключается в том, чтобы сохранить свою власть. Вне всякого сомнения, российская агрессия против Украины произвела на Лукашенко неизгладимое впечатление: он, вероятно, впервые всерьез задумался о том, что Россия в какой-то момент может оказаться его главным врагом. Уже 22 апреля 2014 года Лукашенко в ежегодном обращении к народу и Национальному собранию вдруг начал опровергать обвинения (которые непонятно, кто выдвигал) о притеснении в Беларуси русских и русского языка. «Я просто даже и рассуждать на эту тему не хочу. Потому что если говорить о притеснении русских, то, наверное, русские в Беларуси сами себя притесняют. Потому что невозможно сегодня в Беларуси у самого беларуского человека разложить и вычленить ту беларускую кровь особенную, о которой многие говорят и так мечтают. У нас все перемешано и смешано… Я поручаю правоохранительным органам, Комитету госбезопасности немедленно пресекать подобные разговоры, от кого бы они ни исходили», — заявил он с трибуны парламента. Лукашенко распорядился, чтобы к тем, кто утверждает, что в Беларуси принижают русский язык, КГБ «подходил как к диверсантам». Все это, разумеется, сопровождалось торжественными заявлениями, что Россия — «наш стратегический союзник, наши братья» и две страны всегда будут вместе. Но при этом: «Да, нас пугают — завтра Путин придет и тут все захватит. Еще раз повторяю, откуда бы кто-то ни пришел, мы будем за свою страну сражаться».
Еще более важное заявление Лукашенко сделал 16 декабря 2014 года на заседании Совета безопасности. В этот день он подчеркнул, что в плане укрепления обороноспособности Беларуси следует обратить внимание и на «восточное направление». «Поведение сегодня нашего восточного родного брата не может не настораживать. Но мы пока не делаем из этого каких-то выводов», — рассуждал Лукашенко. Впрочем, «восточное направление» не выносилось на первое место: начиналось то заседание Совбеза с угрозы наращивания военного потенциала НАТО в Восточной Европе и утверждения, что в Украине «накапливается потенциал ненависти и экспорта цветной революции».
