Беларуский Донбасс полностью

Я подумала: ох, куда ж я попала!.. Потом начались обстрелы, ничего не происходило. Нас просто крыли крупнокалиберной артой (артиллерией. — К. А.), а мы прятались. Хотя прятаться особо негде было, скорее ждали, попадет или нет. С автоматом приходилось ходить постоянно: и ночью, и в туалет. Кстати, самое неприятное — при обстреле ходить в туалет. Сидишь и думаешь: «Ну что это за смерть — в сортире?»

Тебе часто бывало страшно?

Только во время первого обстрела, когда все бахает вокруг, а разу к пятому ты такой: «Ну, пойду поем».

Особое отношение бойцов к женщине, да еще иностранке, в батальоне как-то ощущалось?

Много бестолковости такой, мол, ты баба и ничего не умеешь. Я говорю: «Так научите!» А потом выясняется, что я на полигоне лучше стреляю. А вообще у нас было много девчонок, даже командиры.

В «Айдаре», Надя не получила никакой определенной специальности, не имела даже военного билета. Вместо позывного ее называли по имени. «Делала, что было необходимо», — уклончиво объясняет она. Постигать военную науку Надежда не стремилась. Но и возвращаться в Киев, где никто не ждал, не хотела. Для одинокого человека фронтовая жизнь, пусть лишь на время, заменяет дом. И даже больше — придает смысл каждому прожитому дню. «Понимаешь, на войне ты чувствуешь себя нужным. Такое ощущение, что делаешь что-то важное. Это не в офисе работать, где тебя в любой момент уволили и взяли другого на твое место… здесь иначе. Всех, кто уезжает, потом тянет обратно на фронт. Здесь чувствуешь себя нужным и важным», — говорит она.

Какие именно формирования боевиков стояли по ту сторону речки — Надежда не знает. Командиры говорили, что там российские военные. «Не “ополченцы” какие-нибудь, которые “Грады” в магазине купили, а регулярная российская армия. К нашему командиру приезжал на переговоры российский генерал, позывной “Багги”[180]. Прям с триколором на джипе. Уговаривал командира «не кошмарить друг друга». Я так понимаю, особого желания воевать у них не было, их же туда загнали… Умирать никому не хочется. Потом, когда мы ушли с позиций, он звонил нашему командиру и просил: «Вернитесь, а то там какие-то дебилы теперь стоят».

Осень и частично зиму 2015-го Надежда провела в Трехизбенке. «Свой тридцатник отмечала на фронте. “Сепары” “поздравляли” 152-мм калибром. Я бегала на позициях, командир орал: “Дура!” — а я знала, что ничего не случится, я сегодня не умру — на мне трусы некрасивые. А в некрасивых трусах умирать никак нельзя», — шутит Надя. Отчаянную беларуску не задела пуля на фронте, пострадала она уже в тылу. В феврале 2015-го командир отправил ее в Киев оформлять документы в «Айдар», ведь несколько месяцев она находилась в батальоне неофициально, даже не значилась в списках личного состава. Но по дороге машина, в которой ехала Надя, врезалась в фуру. Из-за сложного перелома женщина полгода провела на костылях.

Кто о тебе заботился в этот период?

Никто толком не заботился, я «бомжевала». Сначала после госпиталя жила в каком-то АТОшном хостеле, потом в санатории в Коростене, потом в какой-то ОУНовской фундации в Черкассах, снова госпиталь… Единственное — знакомые помогли мне подать документы на временный вид на жительство, и я его получила.

Поправившись после травмы, Надежда осенью 2015 года вернулась на фронт, все в тот же «Айдар», на прежнем неофициальном положении. Теперь ее назначили поварихой на базе батальона. При этом периодически возили на полигон, где Надежда училась стрельбе из разных видов оружия. «Перестреляла в своей жизни кучу бутылок, а по людям никогда не стреляла, даже не целилась в противника ни разу», — признается она. В «Айдаре» Надя останется до зимы 2016-го.