Остановить полномасштабную торговлю беларуских предприятий с ОРДЛО можно было бы одним звонком из Администрации президента. Но власть выдала карт-бланш на подобный серый бизнес, не гнушаясь сотрудничеством даже с теми структурами, которые в Украине подозреваются в прямом финансировании терроризма. В итоге уже к 2016 году доля беларуской продукции на потребительском рынке ДНР и ЛНР составила примерно 25 %. Как минимум, беларуские компании создавали ситуацию, при которой вести войну становилось все более выгодно — для главарей боевиков и связанных с ними коммерсантов. Как максимум — они эту войну финансировали.
Лукашенко, безусловно, искусно лавировал между Россией, Западом и Украиной. Но свобода маневра была не безгранична. В действительности внешняя политика Беларуси по отношению к российско-украинскому конфликту была независимой ровно настолько, насколько эту независимость был готов терпеть Кремль. То есть на словах вы, конечно, можете поддерживать территориальную целостность Украины, но когда дело доходит до голосования в ООН — будьте добры защищать интересы РФ. В ключевых вопросах Минск шел строго в фарватере Кремля.
Роль лукашенковской Беларуси в российско-украинском конфликте можно отчасти сравнить с ролью франкистской Испании во Второй мировой войне. Режим Франко был идеологически близок гитлеровскому, а сам каудильо находился у власти во многом благодаря помощи Германии. Идеологическая близость предопределила активное участие испанских добровольцев в войне на стороне Германии, на советско-германский фронт была отправлена знаменитая «Голубая дивизия». В Беларуси, правда, государство не участвовало в отправке добровольцев в группировки ДНР и ЛНР, на уровне риторики даже осуждало эти процессы. Но в реальности никак им не мешала, не ограничивала российскую пропаганду и боевиков почти не преследовала. В годы Второй мировой немецкие спецслужбы действовали на испанской территории без всяких ограничений. И точно такой же карт-бланш получили путинские спецслужбы в Беларуси — чего стоит хотя бы похищение Павла Гриба сотрудниками ФСБ. Когда нужно было, Франко клялся в верности своим немецким союзникам, а когда это стало невыгодно — умело отмежевался от гитлеровского режима. Но главная схожесть в другом: фашистская Испания, которая воспринималась всем миром как потенциальный союзник Гитлера во Второй мировой войне, так и не стала участницей этого конфликта. Франко сумел избежать втягивания Испании в мировую бойню, чем спас страну от новых разрушений, а свой режим от краха.
В этом же заключается и главная заслуга Лукашенко в ходе российско-украинской войны — сохранении пусть и пропутинского, но нейтралитета. Кто-то спросит: можно ли хвалить за неучастие в преступлении? Если бы речь шла о демократической Беларуси, где президента выбирают, существует сильный парламент и разделение властей — это действительно звучало бы нелепо. Но речь идет о диктаторе, который уже более 20 лет безраздельно правил Беларусью. Который привык произвольно карать и миловать, заменил собой судебную систему и правоохранительные органы. Чьи главные оппоненты в свое время были похищены и убиты. За годы правления которого в тюрьмы по политическим мотивам были брошены сотни людей, многие эмигрировали. Вопрос участия или неучастия страны в войне в 2014 году единолично решался человеком, давно утратившим обратную связь со своим народом и откровенно презирающим гуманистические идеалы. Да, абсолютно очевидно, что втягивание Беларуси в войну погубило бы и режим Лукашенко, и саму страну. Но история знает массу примеров, когда опьяненные властью диктаторы добровольно ввязывались в авантюры, хотя их фатальную развязку предсказать было не сложно. Бенито Муссолини во Второй мировой войне, угандийский тиран Иди Амин при вторжении в Танзанию, лидер аргентинской хунты Леопольдо Галтьери в ходе Фолклендского конфликта, Саддам Хуссейн при оккупации Кувейта или Слободан Милошевич во время югославских войн — все они не хотели видеть очевидных вещей. Главное достижение Лукашенко заключается в том, что он чувства реальности как раз не утратил. Мы должны отдавать себе отчет, что все могло быть гораздо хуже — и параллель пришлось бы проводить не с Испанией Франко, а с Италией Муссолини.
