Первая часть приключений кузнецовой дочки Белавы, которая не хотела жениться, то бишь замуж, а хотела учиться. И вот мечта сбылась, и нагловатая языкастая девка оказалась в обучении у чародея.
Наступающее у тро накрыло Семиречье розовым покрывалом, расшитым золотыми бликами. Макушки древних сосен потянулись к солнцу, приветствуя его и благословляя новый день. Жизнь в государстве просыпалась, оглашая окрест то птичьим щебетанием, то петушиным криком, то крепким словцом почтенного отца семейства, наступившего на хвост, блаженно растянувшегося кота. Постепенно воздух заполнился множеством звуков, и утро вступило в свои законные права.
Молоденькая девушка, лет двадцати, стояла на крыльце, блаженно потягиваясь. Ее мать во всю уже орудовала у печи чугунным ухватом, отец скрылся в коровнике, откуда доносилось громогласное пение не особо приличных частушек. Младшие брат с сестрой разбежались кто к колодцу, кто к курятнику. И только девушка продолжала стоять на крыльце, лениво почесываясь.
— Белава, вражья дочь, — закричала из избы мать, — долго ты будешь еще мух ловить? Да какие там мухи, ты даже их ловить не будешь, лентяйка! Иди уже сюда, тесто замеси, я одна ничего не успеваю.
— Иду, матушка, — ответила девушка, шмыгнув носом, и уже тише, чтобы никто не услышал, проворчала, — так и помрешь тут в навозе и тесте.
— Что ты там бурчишь? — снова крикнула мать.
— Говорю, день славный, может по ягодки сбегать, пирогов напечем?
— Сбегай, и то дело, но сначала замеси тесто на хлеб, да дом прибери, да к бабке за околицу сходи, спину ломит мочи нет.
— Угу, — буркнула Белава, — пока ноги не стопчешь, так и крутись тут.
— Что?
— Ничего, матушка, умоюсь и возьмусь за хлеб.
Девушка юркнула в свою комнатку и склонилась над кадушкой с холодной водой. Отражение явило ей прехорошенькое личико в обрамлении каштановых волос, которые на солнце отливали медью, с огромными зелеными глазами, прикрытые черными как смоль длинными ресницами. Отражение улыбнулось, обнажая ровные белые зубки. Полюбовавшись собой еще немного, Белава зачерпнула в ладошки воду, превратив свое отражение в бесформенную рябь, и, фыркая, умылась. Потом она расчесала непослушные густые волосы, собрала их в тяжелую косу, накрутила на пальчики выбившиеся кудряшки, превращая их в аккуратные локоны, повязала на голову шелковую ленту и, наконец, предстала пред родительские очи, тут же получив материнский подзатыльник. После этой ласки Белава спешно взялась за тесто. Матушка проследила за своей непутевой дочерью и вышла в сени.
— Никодий, — донесся до Белавы голос матери, — надо что-то с ней делать, — Белава хмыкнула, разговор опять шел о ней.
— А что она опять сделала? — бас отца был слышен более четко.
— Ничего нового, все как всегда. Лентяйка она, все при деле, а она собой налюбоваться не может, все витает где-то.
— Так ей есть чем любоваться, — голос отца потеплел, — она у нас красавица, — Белава заулыбалась, она была любимицей отца, он и позволял ей частенько отлынивать от домашних хлопот.
— Ты смеешься надо мной? — матушка была возмущена. — Что проку с ее красоты, если замуж ее не выпихнуть? А ведь могли бы такую выгодную партию ей составить. Вона, хоть купеческий сын, до сих пор мимо дома тенью ходит, высох весь. А уж что говорить о боярском сынке? Ведь такие богатства к ее ногам кидали, а она только хвостом вертит.
— Так ведь не пара они ей, — прогудел батюшка, — купчишка нрава дурного, а боярский сынок гуляка и пьяница. Неча нашей ягодке с такими-то судьбинушку соединять. Что ж мы изверги что ли, кровинушке родной такое желать. Отказала и правильно сделала. Как кто по сердцу придется, так сама за ним побежит.
— Что-то ты так о Любаве не пекся, отец, — Белава ясно представила, как матушка качает головой, не одобряя такое баловство.
— А Любава не против жениха была, сама просила согласие дать, — отрезал отец, а Белава опять хмыкнула.
