— Давайте, я вам фотокопию этого документа сварганю, — предложил Бовину. — А то посмотрите, он у вас на ладан, что называется, дышит.
— Да, пожалуй, — согласился тот, вновь потянувшись к пачке с сигаретами. — Если, конечно, не затруднит.
Овсянников, опасаясь, как бы хозяин не передумал, быстро нащелкал несколько кадров, пообещав фотокопию передать через Меньшова.
Бовин проводил их до двери, сказав, что останется дома, поскольку в институт сегодня уже нет нужды возвращаться.
Когда вышли на улицу, Меньшов, прежде чем сесть в машину, спросил у Овсянникова:
— Ну, и как вам весь этот спектакль?
— Не знаю, что думать, — признался Овсянников. — Вдруг да не спектакль?
— У меня, конечно, тоже стопроцентной убежденности нет, но тень на ордене появилась.
Овсянников поколебался, потом все же решился попросить:
— Борис Николаевич, доверьтесь с этим делом нам, мы все выясним, потом поставим вас в известность. А пока хотелось бы, чтобы к этому эпизоду не привлекалось внимания. И вообще лучше бы сейчас Бовина оставить в покое, не наседать на него.
«Дубликат
ПРЕДЪЯВИТЕЛЬ СЕГО ефрейтор Бовин Василий Иванович
НАГРАЖДЕН приказом по 329-й стрелковой дивизии № 0134/Н от 18 ноября 1944 года
ЗА ОБРАЗЦОВОЕ ВЫПОЛНЕНИЕ БОЕВЫХ ЗАДАНИЙ КОМАНДОВАНИЯ НА ФРОНТЕ БОРЬБЫ С НЕМЕЦКИМИ ЗАХВАТЧИКАМИ
ОРДЕНОМ «Отечественная война» II степени
ОРДЕН за № 331120
Командир 344-го артиллерийского полка гвардии полковник — Болдышев
Начальник штаба полка гвардии капитан — Дорошев».
«
Просим проверить, награждался ли в 1944 году орденом Отечественной войны II степени Бовин Василий Иванович, ефрейтор, 1924 года рождения, уроженец г. Орла, служивший в указанное время в 344-м артиллерийском полку. Просьба выслать в наш адрес копию наградного листа.
Начальник отделения УКГБ по Н-ской области — подполковник Шуляков».
«
Орден Отечественной войны я не выкидывала, это я сказала, чтобы досадить мужу, мы с ним были в ссоре. Этот орден был в нашем доме, но за годы 58-60 был потерян. Я думаю, его потеряли дети, т.к. мы жили с соседскими детьми...
Бовина».
«
Институтский Совет ветеранов Великой Отечественной войны считает необходимым пересмотреть кандидатуру докладчика на торжественном заседании, посвященном Дню Победы. Тов. Бовин не имеет на это морального права из-за постыдно халатного отношения к боевым наградам.
Председатель Совета — Меньшов».
На плечах у Владимира Константиновича Голикова большой отдел с большим кругом задач, и каждой задаче он обязан уделить внимание. Выкроить время, уделить внимание. Тем не менее он не счел себя вправе отойти в сторону от истории с орденом, целиком переложив ее расшифровку на отделение Шулякова.
Не счел себя вправе отойти, пусть все это и представлялось неким недоразумением, которое вот-вот разрешится. И не потому только, что был повязан обязательством перед Меньшовым, нет, его побуждало к тому правило, давно ставшее подсознательным: не проходи мимо мелочей, они часто бывают кажущимися.
Когда Шуляков доложил по внутреннему телефону о результатах визита, который накануне нанесли Бовину Овсянников с Меньшовым, Голиков понял, что странности в поведении обладателя ордена теперь будут сидеть в печенках до того часа, пока от тени, упавшей на орден, не останется следа. Спросил:
— Что лаборатория обещает, Валентин Кириллович?
— Если бы у них только овсянниковская пленка в работе была! — вздохнул Шуляков. — Но вообще-то теплится надежда после обеда получить позитив.
— В таком случае есть предложение не тянуть, а сегодня же и собраться. Как только Юрий Петрович возьмет снимок, заходите, я до конца дня на месте.
Обстоятельства, однако, распорядились по-иному, в этот день собраться не удалось. А к новому дню в истории с орденом еще прибавилось сомнений. На них и сосредоточилось главное внимание, когда начали совещаться.
Кабинет у Голикова трехшаговый: три шага вдоль, три — поперек. На этой территории — письменный стол, торцом к нему — столик для «малых совещаний» с двумя стульями по бокам, у стены напротив — добавочный рядок стульев для «больших сборов».
Сегодня сбор был малый, но Овсянников не последовал примеру Шулякова, расположившегося за совещательным столиком, а сел у стены. Голиков сказал ему, усмехнувшись:
— Вы у нас главный докладчик, Юрий Петрович, а садитесь как бедный родственник.
— Какой я докладчик! — вздохнул Овсянников. — Для доклада конкретные предложения нужны, а я пока только поставщик сомнений.
— Не сомнений, а фактов, — поправил Шуляков, растирая пальцами запавшие подглазья, где скопилась застарелая усталость. — Сомнения — это уже следствие, наша с вами реакция на факты. Да, реакция на факты. У каждого, естественно, своя.
