В пакете обнаружился список нескольких выпускников 1940-го и 1941-го годов — восемь фамилий (судя по адресам, пятеро находились здесь, в Орле, один поселился в Харькове, двое — в Москве); кроме того, были названы фамилии тогдашних директора школы и заведующей учебной частью (как удалось потом установить, директор в первые же дни войны ушел на фронт, след его затерялся, а завуч умерла в 1982 году).
Теперь можно было поехать к учительнице, пообещавшей разыскать групповой снимок выпускников сорок первого. Ехал и боялся: вдруг и здесь ждет разочарование? Но Евдокия Михайловна не подвела, встретила с фотографией в руках.
— Из окна тебя углядела.
Овсянников потянулся к фотографии, но она остановила:
— У молодых все так: на бегу, на скаку! А мне, посмотрите-ка на него, внушение делал: судьба человека решается!
Пришлось раздеться, пройти в комнату, занять гостевое место на уже знакомом диване. Евдокия Михайловна пристроилась рядом, скомандовала:
— Доставай свою картонку, сверим.
Овсянников и без картонки видел: нет среди заснятых парней ни одного, кто хотя бы отдаленно был похож на Бовина. Спросил, не может ли она вспомнить фамилии ребят — в том порядке, как они здесь расположены?
— Юра, я же была учительницей в начальных классах...
— И что?
— А то, что эта профессия воспитывает в человеке два важнейших качества: аккуратность плюс педантичность.
Говоря это, она перевернула фотографию, и он увидел на обратной стороне столбики фамилий. По рядам. Бовин здесь не фигурировал.
— Евдокия Михайловна, а из 10-го «Б» кого-нибудь помните? Из парней?
— Опять со мной в прятки играешь? Говори прямо, кто интересует?
— Кремке...
— А, из немцев, помню. Но он наш немец был, советский, на него не греши. Высокий такой, ладный, ему многие из девчонок глазки строили. Кто о нем мог бы рассказать, так это Анохин, Саша Анохин — они были друзьями...
Все сходилось на Анохине. И на Кремке. Как она сказала — высокий был? Что значит — высокий, низкий? Лучше бы с чем-то сопоставить. Если так:
— Евдокия Михайловна, вот вы сказали про Кремке: высокий был. Посмотрите, пожалуйста, на меня, постарайтесь вспомнить: выше был, чем я? У меня, как видите, средний рост.
Она отошла в угол комнаты, оглядела его, махнула рукой:
— Хоть везде и пишут про нынешнюю молодежь — акселераты, дескать, и все такое, а... В общем, ты, Юра, против него мелковат. Не обижайся только. Не обиделся?
Нет, не обиделся — расстроился; у сегодняшнего Бовина рост был именно средний. Впрочем, учительница могла идеализировать тогдашнего Кремке, девушки обычно мечтают о высоких, а мечтам свойственно обретать в воспоминаниях контуры реальности. Так что нечего раньше времени ставить на этой версии крест, надо ждать возвращения Анохина.
Впрочем, допустимо ли раньше времени ставить крест и на утверждении Бовина насчет 10-го «А»? Тот факт, что его фамилию не смогли припомнить ни Евдокия Михайловна, ни Цыбины, еще ни о чем не говорит: слишком много минуло лет. И что на групповой фотографии не запечатлен, тоже еще не доказательство: мог в тот день приболеть, куда-то отлучиться... Да мало ли что?
Значит, что же? Значит, надо продолжить опрос тех из выпускников, кто находится в Орле. Продолжить опрос, не пропустив ни одного адреса. И надо в течение дня выбрать время, позвонить Шулякову, попросить, чтобы послали официальные запросы в Москву, в Алма-Ату, в Харьков — соклассницам, которых назвала Евдокия Михайловна, выпускникам, упоминаемым в списке майора Скочемеса.
Продиктовать адреса, попросить сделать запросы. И не в течение дня позвонить, а прямо сейчас, не откладывая. Поехать к полковнику Герасимову и от него позвонить. Тем более, что если тут, в Орле, день еще только-только начинает набирать обороты, дома время уже к обеду.
Закон подлости продолжал действовать: полковника на месте не оказалось. Не оставалось ничего другого, как обратиться к дежурному, объяснив, для какой цели необходима служебная линия связи.
Так и сделал, и уже через десяток минут услыхал в трубке знакомый голос, только не Шулякова, а Голикова (Шуляков, как сообщил Владимир Константинович, в командировке). Обрадовавшись хорошей слышимости и не зная, как долго она будет сохраняться, прежде всего поспешил продиктовать Голикову адреса тех, кому следовало послать запросы. Потом стал рассказывать о результатах первых опросов, о групповой фотографии, а под конец, стараясь сохранить сдержанность, выложил главное:
— Я тут начал разрабатывать одну версию...
— Версию? — переспросил Голиков.
— Понимаете, Владимир Константинович, у них тут, в этой школе, был еще один выпуск в сорок первом, из параллельного десятого «Б», так там... Короче, через два дня кое-что прояснится, а то по телефону всего не расскажешь.
— Ю-юрий Петрович, — мягко, нараспев, со своей обычной деликатностью проговорил Голиков, — у вас, как я понимаю, начинает складываться убеждение, что наш знакомый — не совсем тот человек, за кого себя выдает?..
