Что касается дат, разночтение между справкой из архива и анкетой невозможно принять за ошибку, допущенную Бовиным при заполнении анкеты: в разрыв проваливались все годы войны. И нельзя было не задаться вопросом: зачем ему потребовалось камуфлировать этот разрыв?
Во всяком случае, именно на этом сосредоточилось внимание самого Овсянникова, когда распечатал давеча подольское письмо. Вывод напрашивался удручающий: видимо, период, не отображенный в анкете, был чем-то замаран. Но чем?
— Действительно, еще одна загадка, — вздохнул генерал, продолжая изучать анкету. — Правда, теперь становится понятным его стремление скрыть место рождения: могли остаться люди, которым известно, чем у него были заполнены упрятанные годы. Выходит, есть что прятать?
— Может, плен? — высказал предположение Шуляков.
— У меня тоже такая мысль возникала, — поддержал Голиков. — Но, с другой стороны, чего ради он так стремился бы утаить факт пленения? Тысячи же людей перебывали в плену...
— А если был там чем-то скомпрометирован? — не сдавался Шуляков.
Генерал посмотрел на одного, на второго, приподнял над столом руку:
— Не вижу смысла строить догадки, давайте думать, как продолжить поиск. — Перевел взгляд на Овсянникова: — А вы чего молчите, Юрий Петрович? Как считаете, в каком направлении дальше нам двинуться?
— Начальству виднее, — прикрылся шуткой Овсянников.
— Зато у молодости пороха больше, — в тон ответил генерал. — А кроме того, начальство же урывками с делом соприкасается, а у вас постоянно голова им занята. Разве не так?
— Хотите сказать, товарищ генерал, и тут количество обязано трансформироваться в новое качество?
— Ну, что-то вроде того.
Посмеялись, Овсянников признался со вздохом:
— Голова и правда постоянно занята, даже во сне не отпускает. Но мысли все какие-то тупиковые, вернее, все в один тупик утыкаются: как отыскать место рождения Бовина?
— Я тоже в этом же тупичке застрял, — признался Шуляков.
Голиков, кивнув на письмо из Подольска, посетовал:
— У нас, Николай Степанович, с этим ответом большие надежды были связаны, а тут — никакой, по сути дела, зацепки.
— И все же согласитесь, Владимир Константиныч, что именно в этом направлении, на этих артполках как раз и следует сосредоточить усилия, — сказал генерал. — Это, на мой взгляд, наиболее реальный путь. Во всяком случае, он реальнее, чем попытки отыскать место рождения.
— Имеете в виду новые запросы, товарищ генерал? — уточнил Овсянников.
— Запросы? Боюсь, на этом этапе запросы мало чего прибавят, надо, видно, вам снова укладывать чемодан.
— Мне и портфеля хватает, — улыбнулся Овсянников. — Когда отправляться?
— Ну, это вы с Валентином Кириллычем обговаривайте, не будем перепрыгивать через голову непосредственного начальства.
Шуляков вскинул кустистые брови, прикидывая, верно, как высвободить Овсянникова, пообещал (без большого, впрочем, энтузиазма):
— Решим, товарищ генерал. Не сегодня-завтра.
— Лучше сегодня, — усмехнулся генерал и повернулся к Овсянникову: — Поднимайте, Юрий Петрович, в Подольске документы обоих артполков, делайте выборку сослуживцев. Всех, кто мог с Бовиным общаться. Хотя бы предположительно...
— Понимаю, товарищ генерал.
— Не рассчитывайте, что все будет как на блюдечке, сведения могут оказаться самыми скудными...
— Понимаю, товарищ генерал.
— Не пренебрегайте ничем, ни одной мелочью. Конечно, потом придется этих людей устанавливать по всей стране, но было бы кого устанавливать...
— Понимаю, товарищ генерал.
— Вот тогда начнутся запросы.
Вступил Голиков, напомнил:
— И по Куйбышеву, Юрий Петрович, необходимо ясность добыть, пройти по спискам обоих училищ. Меня все время точит: не воспользовался ли Бовин документами кого-то из выпускников?
Генерал покивал, присоединяясь, обратился к Шулякову:
— Срок командировки, Валентин Кириллыч, не следует, мне кажется, ограничивать, Юрий Петрович сам на месте определит, сколько ему потребуется времени...
— Там Москва рядом, — проворчал добродушно Шуляков. — Театры, выставки, музеи...
Генерал улыбнулся, подмигнул Овсянникову:
— А вы сами, Валентин Кириллыч, удержались бы, имея под боком электричку? Если пару раз и вырвется для разрядки в театр, делу не повредит.
Вложил анкету и справку из архива в папку, выглядевшую уже как солидный том, протянул ее Овсянникову.
— Прошу вас, Юрий Петрович, помнить главное: удастся там ухватиться за ниточку, весь клубок вытянем!
«...5-00 утра... Разорвавшаяся в нескольких метрах от НП немецкая мина тремя осколками ранила начштаба, убила командира 1-й батареи и контузила разведчика. Обливаясь кровью, капитан Яшков обратился ко мне со словами: «Передай первому, фрицы вот-вот начнут атаковать. До прибытия моей замены корректировку огнем дивизиона приказываю взять на себя...»
