— Он еще под защитой конституции! — качнулся в сторону Голикова. — Мы еще числим за ним права советского гражданина! — Повернулся к Чедуганову: — Да после того, как Случевск помог сорвать с него маску, все это не более, чем формальность!
— И тем не менее мы не имеем права с этим не считаться, — возразил ему Голиков, потерев пальцами левый висок, откуда начинало знакомо постреливать мигреневой болью в глаз. — И не вам это объяснять, Валентин Кириллыч.
— И не надо объяснять, знаю я границы наших прав, на сто рядов знаю, просто это из меня реакция на Случевск выплескивается.
Голиков показал глазами на пачку папирос в руках у Шулякова:
— Примите успокоительное и давайте думать... Меня вот тут одна мысль точит: что, если нам сделать ход конем, попытавшись решить вопрос о зарубежной поездке Бовина с помощью самого Бовина?..
Все молча ждали продолжения, только Шуляков не удержался, пробурчал:
— Чего не люблю, так это ребусов!
— Сейчас, Валентин Кириллыч, — усмехнулся Голиков. — Мысль такая: почему бы нам не выложить ему впрямую все, что стало о нем известно? Ему тогда, сами понимаете, не до поездки станет...
— Это что-то новое в практике розыска, — вскинулся Шуляков. — Как мы сможем все ему выложить, если он еще пока не под следствием у нас?
— Не под следствием, правильно, но разве мы не можем пригласить его, скажем, на беседу? Помимо того, что это даст возможность откровенно сказать, что нам известно его настоящее лицо, у нас есть к нему и немало вопросов. Не так ли? Конечно, Случевск открыл глаза на многое, но на все ли? И все ли из того, что вскрылось, мы в состоянии подтвердить без помощи самого Бовина? Так, может, и поставить его лицом к лицу с теми фактами, которыми теперь располагаем?
— И что это даст?
— А то даст, что в этом случае ему придется волей-неволей помогать нам, объясняя выявленные факты. Разве не так?
— Так, так. И без беседы не обойтись, однако-то, — поддержал Чедуганов. — Вопросов к нему действительно много. И не только по Случевску. Когда я с Пожневым толковал, он все старался в сторону от Родионенко уйти, сильно старался, даже на фотографии пытался выдать его за другого своего земляка — за Николая Бойко. А почему? А потому, как теперь проясняется, что их связывает общая ниточка, и тянется она далеко за пределы Случевска. Давнее следствие ту ниточку упустило, и Пожнев теперь опасается, однако-то, как бы мы не вышли на Родионенко, а через него — на это темное пятно в их биографиях...
Судили-рядили добрых полдня, цейтнот, в котором непроизвольно оказались, подстегивал, все понимали: шаховать времени не остается, ход должен быть матовым.
Подводя черту, определились:
1. Выйти на прокурора области — просить:
а). Согласия на проведение с Бовиным беседы в стенах областного управления КГБ.
б). Рассмотрения вопроса о задержании Бовина в случае, если в ходе ее будут получены достаточно убедительные доказательства его преступной деятельности.
2. Связаться по ВЧ со следственным отделом КГБ СССР, просить:
а). Согласия на беседу с Бовиным.
б). Санкции на задержание Бовина сразу после беседы в случае, если в ходе ее будут получены достаточно убедительные доказательства его преступной деятельности.
Когда все обговорили, Овсянников спросил, поколебавшись:
— А... как мне-то: присутствовать на беседе или лучше не показываться ему?
— Почему не показываться? — не понял Голиков.
— Ну, он же узнает меня, вспомнит, как я приходил к нему домой с Меньшовым. Тогда назвался фотографом, а тут...
— И пусть узнаёт, теперь нет нужды прятаться. Больше того, я думаю, будет правильно, если всю беседу вы и станете вести, а мы с Борисом Абикеевичем будем со стороны фиксировать реакцию, что-то уточнять, может быть... Ну, и начало беседы на мне.
Овсянников покивал, проговорил, вставая:
— В таком случае, что же, пойти готовить план беседы?
— Ох, торопыга ты, Юра, — притормозил Шуляков, — сначала же Владимиру Константинычу надо у генерала «добро» получить.
— Думаете, может не дать согласия на запросы насчет беседы? Ну, арест, это и в самом деле — через себя перепрыгнуть. А беседа?.. Ведь пиковая ситуация-то, чего тут!
Вмешался Голиков, сказал Овсянникову:
— Ситуация в данном случае — не оправдание, Юрий Петрович, а только вынужденный повод, и намечаемая нами беседа — тоже мера вынужденная, по-хорошему, мы без нее, вернее, до нее должны бы иметь на руках конкретные факты враждебной деятельности Бовина. Так что с нашими доводами могут и не согласиться. Ну, а план — с планом, я думаю, тянуть не надо.
...Начальник управления утвердил всю намеченную программу, только попросил Голикова:
— Письмо наше на имя прокурора области, Владимир Константиныч, следует, мне кажется, подкрепить соответствующими материалами, чтобы наше обоснование было достаточно полным. Не просто информативным, а именно полным.
«В коммунистической партии СССР состою с декабря 1953 года. Партвзысканий не имею. Не судим. В чем и подписываюсь».
«Прокурору Н-ской области.
Лично.
В отношении Бовина В. И.
