— Это было не в самих Клинцах, а под Клинцами. Однажды через расположение нашей батареи, мимо одинокого домика с сараем, где мы как раз находились, проследовало несколько повозок с убитыми карателями. Человек восемь или девять, и среди них некий Половинкин, которого ставили в пример верности немецкому командованию. Оказалось, эти люди из батареи, в которой служил Пожнев...
— Как вы об этом узнали?
— Увидел Пожнева, подошел к нему. Он рассказал, что его взвод попал в партизанское окружение, из которого пробивался с боем. После я узнал, что их батарея потом, не жалея снарядов, долго обстреливала лесной массив, где располагалась партизанская база...
— Что вам известно о карательной деятельности Пожнева?
— По рассказам сослуживцев по батарее, Пожнев участвовал в карательных операциях при прочесывании лесов. Фактов его участия в расстрелах партизан или мирных жителей не знаю, как не знаю и того, участвовал ли он в операциях по угону людей в Германию. И вообще в этот период характер моих взаимоотношений с Пожневым был эпизодический...
— Где вы подарили Пожневу свою фотографию?
— Там же, в Аахене.
— А где фотографировались?
— Все там же, в Аахене. Ходил как-то на рынок и зашел к частному фотографу. Он дал мне свой пиджак и шарф — в таком вот виде и сфотографировался.
Голиков сделал знак Овсянникову: тот перебрал лежавшие в папке бумаги, достал листок с машинописным текстом, заверенным печатью, прочитал вслух:
«Криминалистический анализ фотобумаги, на которой был отпечатан в 1944 г. позитив снимка В. Родионенко, показал, что она принадлежала бельгийской фирме «Agfa».
— ...бельгийской фирме «Agfa», — повторил Голиков вслед за Овсянниковым.
— Аахен в двух шагах от границы с Бельгией, — нашелся Бовин, — и перейти эту границу в то время не составляло никакого труда. Вполне возможно, тот фотограф таким способом и добывал для себя эту бумагу.
— Так, понятно. Теперь хотелось бы уточнить: вы прибыли в Аахен в марте сорок четвертого?
— В конце февраля или в начале марта.
— И как долго здесь находились?
— Пока не пришли американцы. Они сначала подошли близко к Аахену, но немцы их отпугнули, затем они появились вторично, и немцы им сдались...
— И все это время изучали материальную часть орудий, занимались строевой подготовкой?
— Не понимаю, почему на этом заострилось ваше внимание?
Голиков потер пальцами левый висок, пытаясь загасить в зародыше тупую боль, сказал устало:
— Василий Иванович, эта ваша очередная версия противоречит не только правде, но и элементарной логике: немцы проигрывали войну, на счету был каждый, кто мог носить оружие, под пули гнали стариков и подростков, а тут, по вашей версии, в тылу прохлаждалась, занимаясь строевой подготовкой, целая боевая часть, оснащенная пулеметами, минометами, пушками, не говоря уже о личном оружии...
Бовин молчал, потупившись, ломал в пальцах сигарету, которую не успел прикурить, из-под пальцев сыпалась на столик табачная крошка.
Голиков повернулся к Овсянникову:
— Юрий Петрович, где там у вас заключительная часть показаний Данченко?
— Давно держу наготове, мы же обещали Василию Ивановичу, что ознакомим.
— Вот и ознакомьте, пожалуйста.
«1945 г., декабря 14 дня, г. Гера.
Я, старший следователь 28 гвардейского стрелкового корпуса гвардии капитан Астахов, сего числа продолжил допрос задержанного сержанта сверхсрочной службы 64-й полевой авторемонтной базы 28 корпуса — Данченко Ивана Николаевича, 1924 г. р., уроженца с. Случевск, Погарского р-на, Брянской области, русского, гр-на СССР, из служащих, б/партийного, имеющего образование в объеме 10 кл., холостого, ранее не судимого, в Советской Армии с июня 1945 г.
Об ответственности за дачу заведомо ложных показаний по ст. 95 УК РСФСР предупрежден — (подпись Данченко).
Крохин Михаил, лет 20, перешел потом к партизанам, вернулся после войны в Случевск;
Пожнев Василий, лет 23, теперешнее местонахождение мне неизвестно;
Савченко Михаил, лет 24, кажется, вернулся в Случевск;
Родионенко Василий, лет 20, теперешнее местонахождение мне неизвестно;
Карцев Степан, лет 20, кажется, вернулся в Случевск.
