Каждый из них принял присягу на верность германскому командованию, все имели винтовки, принимали участие в артобстрелах лесных массивов, где располагались партизаны, участвовали в бою в районе города Мглин, о чем я рассказывал во время предыдущего допроса.
Голиков дождался, когда Бовин дочитает стенограмму допроса Данченко, сказал:
— Давайте, Василий Иванович, теперь окончательно уточним: где в этот период, то есть с весны 1944 года, дислоцировалась немецкая часть, в которой вы с Пожневым служили?
Бовин не отозвался — сидел с отрешенным, потемневшим лицом, из-под мясистого наплыва щек прорезались заострившиеся скулы. Голиков проследил за его по-странному сосредоточенным взглядом, устремленным куда-то левее окна, догадался: тот уцепился за никелированную трубку карниза, стоявшую в углу комнаты. Вспомнилось: перед началом беседы он намеревался ее убрать, но так и не сделал этого.
— Все правильно, да, — сказал наконец Бовин, не отводя глаз от трубки, — мы действительно стояли в Бельгии, в городе Вервье...
Он прервался, ожидая, очевидно, вопроса, но его не последовало, и тогда он с тем же выражением отрешенности на лице, никак не вязавшимся с напряженной сосредоточенностью взгляда, стал рассказывать обесцвеченным голосом:
— Только никакая это была не разведшкола, стояла наша батарея, усиленная пополнением из других батарей. Почему вместе со мной оказался и Пожнев. Мы там стояли, чтобы Бельгия не вздумала выйти из-под влияния Германии. С этой же целью, для устрашения населения, время от времени выезжали из расположения батареи с орудиями, курсировали по улицам...
Вновь сделал паузу и, опять не дождавшись вопроса, продолжал:
— Понимаю, может возникнуть вопрос: чем занимался личный состав, кроме таких вот выездов? Все тем же, что вызвало недоумение: изучением матчасти орудий, строевой подготовкой... Конечно, было и свободное время, разрешалось выходить в город, только не по одному, а в группе или хотя бы в паре с кем-нибудь...
Прервался, помолчал, не то в ожидании вопроса, не то собираясь с мыслями, заговорил вновь:
— Обычно я объединялся с Пожневым. Бродили, глазели, разговаривали. Он несколько раз высказывал свое намерение вернуться на родину. Представлял это в варианте, если попадет в плен к англичанам или американцам. Тогда было уже известно, что предполагается высадка десанта или, точнее, открытие второго фронта...
Опять умолк, поджав в раздумье белесые губы. Его не торопили.
— Еще что запомнилось, — двинулся дальше после паузы, — как ходили с Пожневым к бельгийцу, который держал магазинчик неподалеку от казармы, пили там лимонад...
— Как вы сказали? — не удержался Голиков.
— Ходили, мол, пить лимонад. Хозяин сам его готовил...
— Так, понятно.
— Он был сладкий...
— Понятно.
— И что было ценно, готовился не на сахарине, а на сахаре, в ход пускался только натуральный продукт. Хозяин не решился бы на подлог, он нас боялся...
— Еще бы.
— Нет, мы не угрожали ему. Но и не сюсюкали, это не поощрялось нашим командованием...
— Само собой.
— Не знаю, где он в то трудное время добывал натуральный сахар, это была не наша забота, главное, лимонад получался сладкий. Пили всегда с удовольствием. Организм ведь тогда нуждался в сладком, недополу...
Вдруг словно сработал внутренний тормоз, Бовин оборвал себя на полуслове, и выражение отрешенности на его лице уступило место осмысленности, а взгляд переместился наконец из угла комнаты на собеседника.
Голикову подумалось, что, возможно, Бовина пронзило в эту минуту осознание несоизмеримости, вопиющей несоизмеримости всего того, о чем он только что рассказывал, с голодом, с ужасом и нечеловеческими страданиями, охватившими тогда полпланеты, с гибелью миллионов соотечественников, в том числе сверстников, на брустверах отчизны.
Впрочем, так ли это было, на самом ли деле какой-то свет достиг его сознания, оставалось лишь гадать.
— Извините, я тут ударился в воспоминания, ушел куда-то в сторону, — сказал он после недолгого молчания, при этом в голосе у него так и не появилось красок. — У вас, очевидно, есть более существенные вопросы? Пожалуйста, я готов.
Голиков внимательно на него посмотрел и, помедлив, спросил:
