Гнездо типа «норупло» (нора-дупло) сооружалось довольно примитивным способом. Во первых, очищалась довольно широкая площадка — с неё сгребали верхний слой почвы до песка. Затем из толстых, в локоть, брёвен вкапывались П-образные ворота, четыре штуки друг за другом. Брёвна закреплялись просто в выемки и лежали под своим весом, так что на этом этапе было легко схлопотать по ушам бревном. Сверху на ворота укладывались брёвнышки потоньше, составляя потолок; сбоку точно также просто прислонялись ещё жерди, так что получалась стенка с огромными щелями между ними. Этот каркас грызи аккуратно покрывали всякой ерундой — кусками коры, ветками, листьями, обструганными брёвнышками — составляя какбы чешую, так чтобы вода сверху скатывалась по чешуйкам и не попадала внутрь. После того как чешуя была готова, начинали рыть вокруг гнезда канаву, набрасывая грунт к слегка наклонным стенам; таким образом гнездо совершенно закапывали, оставляя только вход. На песок снова накладывали слой чешуи и присыпали уже землёй, собранной с площадки. Гнездо оказывалось в песке, но всегда сухое, так как находилось выше земли — казалось, оно втиснуто между почвой и песком. Вдополнение из притёртых брёвен делали настил пола и дверь, обычно представлявшую из себя крышку на пол-роста снизу незакопанной стены. Дверь всегда направляли на юг, чтобы теплее было, а в торец с северной стороны вкапывали глиняную печку без никакой трубы — всё равно дым улетал наружу, ибо вкапывали с наружней, а не внутренней стороны. В гнезде постоянно пахло деревом и мхом, каковой набивали во все щели, и при закрытой двери понятное дело было темно. Там обычно устраивали сурковательный ящик, опять же со мхом, занимавший большую часть места; различные предметы хранили на полках между столбами, где как раз оставались удобные закутки. Для того чтобы соорудить норупло, в котором уверенно уместится один-два грызуна (или белка с тремя бельчатами), следовало перетаскать штук полсотни брёвнышек, так что когда Сина не занималась мелкими, она помогала Хему. Наиболее просто расчикивалась на отрезки свежеупавшая ёлка — пила резала её, как масло, в отличие от старых высохших валежин, и сучки тоже пилились не в пример проще. Однако у этого ореха была и ружа: в отличие от сухих или подгнивших, свежая дубина весила раза в три больше и была едва подъёмна. Бурая немало попыхтела, пытаясь поднять эту тупь на плечи, но бревно просто придавливало её к земле. Хем застал бурую на мхе, шмыгающую носом.
— Что ты, грызушка? — цокнул он.
— Я не могу его перетащить, — всхлипнула Сина, — Я такая слабая…
— Можешь, — погладил её по ушкам Хем, — Используй умЪ!
— А ты что-то не очень используешь умЪ, — заметила она, — А прёшь лапами.
— Потому что лично мне так быстрее. А ты — используй.
Бурая почти нипуха не поняла, но так как она привыкла доверять Хему, то бросила попытки взваливания бревна на себя и размяла подушное пространство. Ей потребовалось отнюдь немного времени, чтобы сообразить: отпилив несколько катков, она выкладывала дорожку и по каткам сдвигала бревно, потом перекладывала катки и повторяла всё сначала. Таким образом становилось вовсе не обязательно поднимать тяжесть, что и требовалось.
— Буи-дэ, — подытожил Хем, — Ты делаешь то, чего не можешь сделать. Ты жжошь.
— Хруродарствую, Хемми, — прижалась к нему бурая.
Дара в это время занималась вознёй, не требовавшей такой нагрузки на лапы, но лопавшей время. Грибы сушили обычно над костром, так чтобы они сохли впрочем, а не жарились; чтобы повесить туда много пудов поломанных на куски грибов, требовалось что-то вроде сеток. В этом качестве выступали сухие еловые ветки, положенные накрест — на раме из палок наплеталась сетка, каковая должна будет удерживать куски пищи. Дело в том что неизвестно как где, а в этой местности урожай грибов был очень значимым явлением для белок, и при правильной постановке дела обеспечивал чуть не четверть зимних запасов корма. Но и этот орех был с ружей! (Как цокалось: всяк орех не без ружи, т. е. не без скорлупы, шелухи). Большую часть грибного мяса составляли те самые опяти, упоминавшиеся ранее, а они имели привычку вываливать в лес все разом за весь год. Если в один день на старых деревьях и по пням появлялись малюсенькие кучки опят, то через десять дней все они уже сгниют и новых до следующего года не увидишь. Время начала грибного произвола было почти точное по году, но ведь и грызи не очень-то следили за календарём, зима и зима; ввиду этого Майра каждое утро шастала по опушке (опушка — край леса а не то то можно подумать) и смотрела, не вылезут ли.
