Пока плоты потихоньку тащило через море, грызи действительно ухитрялись использовать костры для просушки намокшего пуха и кипячения чая, что сильно способствовало. У одного, а затем и второго плота сорвало эти самые подводные крылья, пришлось подтягиваться к другим плавсредствам и тащиться связкой. В иные моменты волны так разгуливались, что грызи начинали сомневаться, стоило ли; особенно малоприятна была ночь, ибо за день переправиться не успели. С кромки льдов разведчики давали сигналы огнём, каковые кое-как, но различались — только это и напоминало о том, что плоты всё ещё дрейфуют в устье реки, а не унесены в просторы океана. К утру выяснилось что всю флотилию таки вынесло из течения, пришлось ставить паруса, сдавать назад и снова карабкаться по волнам при помощи силы подводного потока. Вдобавок, чем дальше от реки, тем слабее было это течение. Из-за этого до высадки на лёд добрались только на утро третьего дня — передовые группы на лодках разведали подходящее место, потому как далеко не всякое подходило — попробуй «высадиться» на крошево из льдин, тянущееся на несколько килошагов! Так же высадка и переход в походное положение занял ещё денёк…
— Туда денёк, сюда денёк… гусака мне в рот, — прыгала на месте Дара, пытаясь подсогреться.
— Зато, — пояснил Хем, — Да, видела что советовали? Сало на нос!
Грызь вытащил из сумки кусман моржового сала, какие раздавали в городе рыбаки; зачерпнув на палец, он намазал салом нос белке, а потом и себе.
— Ххх, сальный хрюн, — лизнула его в нос Дара.
— Но-но, хрюшка. А то сейчас поглажу тебя вот такими лапками, — показал сальные лапы Хем.
Сало было далеко не излишним — мороз накатывался нешуточный, и пух сдесь уже спасал маловато, тем более в сочетании с сильным ветром. Установленные на полозья плоты тянули примерно по пятнадцать грызей каждый, и этого оказывалось достаточно для движения с кое-какой скоростью. По рассчётам, с такой скоростью на дорогу потребуется не менее десяти суток — так примерно оно и вышло. Хотя грызо подобралось натасканное, и оно подопушнело от такого броска, когда что впереди, что позади — бесконечная ледяная пустыня, и непонятно сколько ещё это продлится. На стоянке щиты плотов ставили наклонно для защиты от ветра, составляли из них стенки, а сверху затягивали шкурами и полотнищами — так получалась палатка на всех пушей, которую грели костром и в ней и сурковали. Конечно, мягко цокая не лучшее место для белки, но всё же тепло и сухо, так что можно отдохнуть. Это ещё повезло, что разведовавшие дорогу рыбаки не завели трясину в полынью, как они часто делали по ошибке.
Спустя десять суток отряд достиг того места, откуда можно было стартовать к берегу Бурнинача; сдесь также загодя приготовили площадку для отчаливания, распихав лёд и проверив дорогу на провалы. Благодаря этому опять за один день управились со спуском плавсредств на воду и приведением их в полную готовность.
— У меня возник зацок, Хем-пуш, — спросил один грызь, — Если к примеру там будет очень густо и бурые припрут нас к горам, как мы убежим?
— Мнэ, — пожевал зубами Хем, — Ответ очевиден — никак.
— Не глупо ли это?
— Глупость тут присутствует, — легко согласился Хем, — Но если уж совсем прижмут, разбежимся, спрячемся в горах и будем ждать наших.
Это сочли приемлемым и наутро плоты отчалили от ледовых полей. Движимые ветром и парусами в виде высоко задранных щитов, они стали с приличной скоростью дрейфовать на юг. Волны тут фигачили ещё сильнее, чем при переправе с берега, но грызи уже попривыкли к этому и сидели спокойно.
…
В отличие от прошлых подобных случаев, трясина была несколько лучше подготовлена: в ней имелись четверо вполне мирно настроенных бурых, к тому же отлично знавших порядки в шняжестве и язык. Предполагалось, что они смогут достаточно спокойно зондировать обстановку. Этим они и начали заниматься немедленно после того, как трясина высадилась с плотов на песчаный и каменистый берег Бурнинача. Сами плоты вытащили на берег при помощи вкопанных воротов и по мере возможности спрятали в россыпях валунов — возможно, ещё пригодятся. Что касается местности, то действительно это был довольно пустынный край, занятый каменистыми россыпями, низкими разваленными горами, травяными равнинами и небольшими кусками чахлой еловой тайги. Цокнуть так, сходить сюда чисто поржать никто бы не отказался, но жить постоянно — упаси пух.
— Вот тут раньше оленей было порядочно, — цокало одно грызо, — Потом большую часть перевели на мясо, теперь не найдёшь…
— Тупицы, — констатировала Дара, — До какой степени надо отупеть, чтобы перевести собственный корм?
— Сейчас и посмотрим, — прихрюкнул Хем.
