Последняя строчка зачеркнута торопливыми неровными линиями.
Последние годы своей жизни Амалия Петровна находилась в мире грез. Ее рассудок тесно дружил с прошлым, слабо реагируя на настоящее. Перед глазами вспыхивали знакомые картинки, которые частенько пробирались и в сны, чем доставляли явное неудобство. Ничего хорошего в том, чтобы наблюдать, как тебя в сотый раз душит перемазанный гримом рослый любимчик дам актер Александр Бородулин, нет. Но он систематически душил, потому как роль Отелло именно этого и требует, и ему собственно было все равно, что Амалия Петровна ушла на покой и эти фрагменты своей биографии видеть не желает. Другое дело, когда снился Артем Кречетов – спокойный, уравновешенный, с острой шпагой, в рейтузах, с кружевами на рукавах. Ах, как он вставал на колено, как вдохновенно шептал слова заученной роли: «…Я люблю вас, моя дорогая, я люблю вас…» Да, эту сцену она готова лицезреть утром, днем, вечером и даже ночью. Великолепная сцена! Но, к сожалению, подобные галлюцинации транслировались редко.
Еще Амалия Петровна страдала апатией. Иногда просто невозможно было заставить себя пошевелиться. Хотелось смотреть в одну точку или спать. Но не все было так плохо. Изредка сознание прояснялось, точно небо после скверной погоды, и тогда мир окрашивался в яркие краски, душу пронизывал необъяснимый восторг и хотелось подскочить и либо кружиться по комнате в танце, либо схватить с полки книгу потолще и читать, читать, читать, либо отправиться в путешествие неизвестно куда. В такие минуты и часы Амалия Петровна становилась прежней – умной, рассудительной женщиной, не лишенной внутреннего и внешнего очарования. И этого состояния она и сама ждала – где, где тот глоток света и тепла, который наполнит ее силами, беззаботностью и радостью?
– Амалия Петровна, а я к вам, – сказала Катя, делая еще один шаг к креслу. Пока хозяйка комнаты реагировала на нее слабо – просто сидела и улыбалась.
– Садись, – наконец-то выдала Амалия Петровна и, потрогав серьгу с крупным янтарем, кивнула, подтверждая свое приглашение.
Катя села на краешек широкого дивана и покосилась на дверь, за которой явно прятался Филипп – старательно подслушивал, не в силах унять любопытство. Его ухо и длинные седые волосы маячили на уровне золоченой изогнутой ручки.
Катя кашлянула, давая понять, что свидетели ей не нужны. За дверью раздался один вздох, второй, а затем удаляющиеся шаркающие шаги. Ну все, можно начинать.
– Я к вам вот по какому делу… – произнесла Катя, с трудом подбирая слова.
По дороге к дому Карла Антоновича она придумывала разные подходы к Амалии Петровне, но сейчас, сидя напротив нее, решительно отказалась от всех заготовок. Ей вдруг расхотелось врать, выкручиваться и общаться с бывшей актрисой как с ненормальной, а захотелось просто изложить суть дела и попросить помощи.
– Мне говорили, что вы играли в театре… – продолжила Катя, – извините… а как ваша фамилия?
Лицо Амалии Петровны оживилось, она сверкнула глазами, разгладила бордовую бархатную юбку и посмотрела на гостью уже с интересом.
– Золотова, – ответила она и, смущаясь, спросила: – Вы слышали обо мне?
– Да, – ответила Катя, и это в какой-то мере была правда – три часа назад она узнала, что актриса Золотова Амалия Петровна приглашена на фотовыставку.
