Я ухожу, не могу слушать, как Маринка говорит с ним. Этот дрожащий голос. Боится. Что сын не дослушает, сорвётся, отключится, а ей охота, чтобы он услышал её.
- ... не вздумай обижаться на меня. Я просто боюсь за тебя...
Доносится сзади. Когда-то со мной также говорила мать, пришло время, и мы вдруг произносим их слова.
Время. Есть ли оно ещё у нас? Я вернусь в себя тридцатилетнего, а Лёшка - в десятилетнего. Оно ему надо? Да вернёмся ли мы?
"Наши тела будут нас ждать. Придёт время, и мы просто вернёмся домой, отыграв очередной гейм..."
Сегодня я остаюсь со Славкой особенно долго. Эта странная полуразрушенная больница, снующие беззвучно, чёрные как пропасть трансформеры. Я вижу их лишь глазами инвалида детства, Славки Скорынина, прикованного к своей жуткой кровати.
- Слав, ты никогда не выходил на улицу?
- После того, как Светлана Владимировна стала другой, не. Да и зачем мне. Я глупый, я знаю, что потеряюсь.
- Давай. Пойдём. Со мной.
- А давай, - неуверенно усмехнулся Славка. - Светлана Владимировна только не разрешит.
- А ты без спросу.
- Ага, нельзя же.
- Если ты нам не поможешь, мы скоро исчезнем навсегда, Слав.
- Это плохо. Мама говорила, людям надо помогать.
- Как ты думаешь, кто здесь самый надёжный из твоих друзей? Нужны ещё двое.
- Жека и Серёга Леденец. Когда меня Светлана Владимировна била током, они стучали по ней ногами. За это - карцер. А там ледяные стены. Они знали и всё равно стучали. Светлана Владимировна не живая, ей всё равно. А мы живые.
- Ты прав. Вы самые живые здесь, Слав. Завтра я приду с друзьями.
- Приходи.
С монетами у Миноги всё нормально, сегодня он китаец, жидкая бородка косичкой трясётся от смеха. Он курит кальян, глаза масляные, бисеринками пот над верхней губой. Тонкие пальцы нервно дрожат, виски в бокале легонько трясётся. Это стоит по-настоящему дорого. Полная имитация.
- Этих троих придётся отрубить. Вам нужно работать в полную силу.
Минога залпом выпивает виски. Смотрит на меня.
- Не выдумывай, Минога, я справлюсь, не трогай Славку.
Узкие глаза становятся злыми.
- Ты не понимаешь, о чём говоришь. Твоё дело найти наши тела. Идти далеко. Ваша задача запустить программу вручную. Сервер перестал отвечать три года назад. Так что... Не выдержишь с ним вдвоём, с дураком. Свихнёшься вслед за ним.
- Выдержу.
- Ну, смотри, кстати, ник твой - Белка в колесе. Мне понравилось. Записано. Идут с тобой Рыбак и Беседа. Беседа был с тобой в походе на Альдебаран. Может, и виделись. Ники даю безотносительно расовой и прочей принадлежности, в переводе на единый наш, любимый, - Минога заржал, - хватит с вас того, что вы олигофрены, маска личности всё равно приклеится при переходе. Вообще не завидую, оттуда никто не вернулся. А ты ещё с таким багажом. Советую с ним разобраться до перехода в инопа. Выдвигаетесь завтра. Переход в инопа - дело неприятное, сочувствую, но другие пережили, и вы переживёте. А вот что дальше с ними произошло, не знаю. Время есть, можешь передумать и отказаться.
А что там передумывать, тупая фраза - кто-то же должен. Из военных и знающих. Кроме того, мне нужны деньги.
- Не передумаю.
Он помрачнел, кивнул. Вымыл руки в пиале, вытер о кимоно, проступили мокрые пятна. От меня же только лицо пятилетней давности, тогда я ещё работал. Не мнущийся никогда костюм и рубашка.
- Ну, бывай, э-э... Пусть всё.
Это "пусть всё" говорил Алекс, швед или норвежец по национальности, не знаю - в части все отличия намеренно стирались. Погиб при вторжении. Сгорел вместе со звездолётом на орбите.
- Пусть всё, - повторил я.
Минога хмуро вдруг проговорил:
- У психов "третий глаз" оказался заблокирован, я недавно обнаружил. Потому они и остались за бортом. Вообще много народу осталось там. А Гауптвахта притащил с собой тех, кто был на Альдебаране, ветеранов спас и их семьи, - он посмотрел на меня исподлобья.
- Я был тогда в госпитале, в коме.
- Никому.
- Никому.
Но думаю, на этот счёт он спокоен. Мы не должны вернуться.
Парень меня ждал. Славка сегодня притихший и торжественный. У него мёрзнут руки, и усилился тик правой стороны лица.
- Трусливый я. Сильно потею и руки холодные. Видишь?
- Вижу.
Но смотрел я на Жеку. Тот, как обычно, смотрел в потолок, рот открыт. Однако слюна изо рта не текла. Беседин уже здесь, значит.
Серёга Леденец сосал палец. А взгляд - на дверь. Неудобно ему на дверь смотреть, лёжа на животе, щекой уткнувшись в давно ставшую каменным блином подушку. Значит, и Фишер появился.
- Время памперсы менять, - говорит Славка.
Влетает иноп. Тихо, по-хозяйски шуршит мимо коек. Инородное тело. Чёрное, матовое, будто всасывающее в себя свет. Ходячая чёрная дыра.
Сейчас Минога ещё следит за нами. Это он переведёт меня в "Светлану Владимировну". Я могу в этот момент бросить Славку. Но Славке за угон "Светланы Владимировны" - смерть, поэтому тащу его маску за собой. Что входит в эту самую маску, я не знаю, только тело в захватах судорожно дёрнулось и затихло, светлые глаза смотрят в потолок.
- Ничего, Славка, мы ещё повоюем.
- Белка в колесе...
- Всё нормально, Слав.
- Белка в колесе... Она остановилась... А-аа!..
