— Властью, данной мне жителями Калина, я дарую жизнь синьору Маттео Форти и приговариваю его к изгнанию из города. — Послышался гневный ропот и крики разочарования. Карлсон успокаивающе поднял руки: — Это помилование в честь нашей знаменательной победы! Я счастлив сообщить, что нам удалось вернуть древнейшую торговую привилегию, несправедливо отобранную шведским губернатором. Складочное право!
— Складочное право! Складочное право! — завопили купцы и торговцы, чьи опустевшие склады жаждали соли, роскошных тканей и мехов.
Их поддержали моряки, ремесленники и мастера всех цехов. Только больные не обрадовались. Они раздосадовано взвыли: кто-то должен был ответить за чуму!
Маттео не понимал, что происходит. Его бил запоздалый озноб, ноги тряслись. Он рассеянно скользил глазами по морю голов, пока не наткнулся на пристальный зелёный взгляд. Тот самый, из горячих лихорадочных снов. Губы Маттео дрогнули, словно он собирался заплакать.
— Да сколько можно! — воскликнул Эрик и взбежал на помост.
Достал шпагу, одним движением перерезал верёвки, стягивавшие запястья, и подхватил оседающее тело. Маттео обморочно прошептал:
— Вы пришли за мной…
— Я провожу вас домой, синьор Форти, — сказал Эрик и прижал Маттео к себе.
— Синьор Форти приговорён к изгнанию! — напомнил Карлсон.
— Разумеется. Но не сейчас же! Город в осаде! Он уедет, когда русские отступят.
— Сейчас, ваша милость. Немедленно. — Карлсон приблизился к барону и зашептал: — Он не может остаться в Нижнем городе, начнутся беспорядки. Вы видели крестьянский лагерь на задворках дома Катарины? Да они вас живьём сожгут!
— Нам некуда идти, — признался Эрик. — Стромберг закрыл Верхний город.
— Выпустите его за ворота, ваша милость, авось русские не убьют, а сами возвращайтесь к тётушке.
— Спасибо за заботу! Прикажите открыть Северные Морские ворота. Вы можете идти, синьор Форти?
Маттео кивнул, но Эрик сомневался, что он понял вопрос. Клее внизу усмехнулся. Он всецело поддерживал сделку, на которую согласился бургомистр, но не перестал считать Маттео еретиком и содомитом. Теперь он убедился, что и барон Линдхольм повинен в противоестественных наклонностях. Правда, привлечь барона к ответственности он не мог: жители Верхнего города находились под юрисдикцией губернатора Стромберга. Клее распорядился, чтобы солдаты выстроились в шеренгу и проводили помилованного преступника к воротам.
— Я пойду с вами! — заявил Мазини и протолкнулся к Маттео и Эрику.
В руках он держал кожаный баул, из которого торчал палисандровый гриф скрипки.
— Это опасно, маэстро, — возразил Эрик. — Останьтесь в городе, вы нужны фрау Гюнтер.
— Маттео я нужен больше! Я не брошу моего мальчика в беде!
Агнета горестно поджала губы. На её лице отразилась такая мрачная решимость, словно она задумала кого-то убить. Она развернулась и скрылась в людской толчее, ни с кем не попрощавшись. А Катарина вымученно улыбалась сквозь слёзы и бесконечно крестила Эрика, Маттео, Мазини и даже Юхана. Она не чаяла с ними свидеться.
Из-за спин солдат к барону протолкнулась чернокудрая Сюзанна из борделя у Южных ворот:
— Ваша милость! Мне нужно с вами поговорить. Это важно!
— Сюзанна? — удивился Эрик. — Чего тебе?
— Фрау Гюнтер купила у меня спорынью.
— Не понимаю, о чём ты.
Солдаты ружьями оттеснили их в сторону улицы, ведущей к морю. Барон отвернулся от Сюзанны. Он не знал, что такое спорынья, и зачем она может понадобиться молодой женщине. Они покинули площадь под свист и насмешливые выкрики толпы. Впереди их ждал новый грозный враг.
Барон выбрал Северные Морские ворота потому, что там не было русских земляных укреплений и пехоты. Флот Петра пристрелялся к береговой линии, и фрегаты нагло покачивались в отдалении.
— Попробуем пройти вдоль моря на запад. Возможно, нам удастся прорваться через линию осады. Я знаю тропинки, которые видны только во время отлива, — барон присел в густых зарослях сирени, и все последовали его примеру.
Над ними мирно жужжали шмели и чирикали воробьи. Крепостная стена взбиралась на скалу и обнимала неприступный замок Линдхольмов, сливаясь с ним в одно целое. Белоснежная балюстрада скрывалась за скальными уступами, а зубчатая башня нависала над берегом и подмигивала смотровыми бойницами. Если старина Ганс на башне, то он сможет рассмотреть в кустах у моря своего безрассудного хозяина.
К полудню духота сделалась нестерпимой, а на горизонте появились облачка — впервые за последние недели. Пот стекал по лицу барона, разъедая ранки на губах. Нос распух и не дышал, между ягодицами жгло. Он завидовал Маттео, который прохлаждался в одной короткой рубашке и выглядел на редкость безмятежным, учитывая последние события. Иногда его сотрясала крупная дрожь, а порой он улыбался, словно вспоминал что-то приятное.
— С ним всё в порядке? — обеспокоенно спросил барон у Мазини.
— У него горячка. Ратман Клее чем-то напоил его, чтобы он смог дойти до эшафота, — сказал маэстро. — Что дальше, ваша милость? У вас есть план?
