— Кто кого соблазнил, в конце концов?! Уберите ваши ножики, господа! — всерьёз рассердилась тётушка.
Из тени коридора вышла белая как смерть Хелен. Её руки дрожали, словно она сбивала масло.
— Ваша ми-милость… Когда-то вы просили передать Маттео, что у вас тоже есть желания…
— И что с того?
— Какая же я дура, — Хелен сползла по стене, обтирая извёстку сереньким хлопковым платьем. — Каплун и петушок… — и потеряла сознание от расстройства и духоты.
Катарина вскрикнула и бросилась за оживляющими каплями. Мазини, сверкая глазами, не сдвинулся с места. Барон подумал, не прячется ли Маттео за крутым поворотом лестницы, и крикнул вверх:
— Я всего лишь хотел поговорить!
Потом вложил шпагу в ножны и вышел на улицу. Никогда в жизни он не испытывал такого непонимания и унижения! Если бы не жалость к Агнете, он без колебаний бы обвинил приезжего простолюдина в насилии по отношению к достопочтенной гражданке вольного города. Карлсон быстро бы вышвырнул Мазини за городские ворота!
Эрик с самого начала недолюбливал маэстро: за молчаливое неодобрение, подозрительность и скрытный характер. Позже он сердился за недостойный любовный роман, разрушивший его многолетнюю дружбу с Агнетой. Теперь же он ненавидел горбоносого итальянского карлика за то, что тот взялся сводничать. Эрик в ярости дошагал до Ратушной площади, когда понял, что задыхается не столько от зноя и вони, сколько от ревности. Его девственный кастрат, его набожный католик, его голубоглазый мальчик не должен принадлежать другому мужчине! Особенно графу Стромбергу, извращенцу и жалкому лицемеру. От этой мысли заныли зубы.
— Куда мы бежим, хозяин? — раздался жалобный голос позади.
Взмыленный Юхан тащил за собой здорового баронского жеребца.
— А ты прав, Юхан! Слишком жарко, чтобы бегать по улицам. Пойдём выпьем пива. Мне нужно остыть, прежде чем возвращаться в Верхний город.
Они устроились в узеньком проходе между ратушей и городской тюрьмой. Густая тень укрывала переулок, в котором два конных всадника не смогли бы разминуться без драки. Барону вынесли из таверны столик и стул, подали холодного пива. Юхану стул не полагался, поэтому он наслаждался пенным напитком стоя. Эрик в задумчивости постукивал кожаным стеком по вытянутым ногам.
В тюремной стене виднелись замурованные проёмы от старых дверей, которые кто-то посчитал лишними. В одной из таких ниш ютились два старика и ребёнок. Эрик узнал белобрысого мальчика-певца и его попечителей. Они тоже узнали барона, почтительно согнули перед ним спины. Эрик поманил мальчика пальцем, и тот подбежал к столу:
— Ваша милость!
— Вы ещё в Калине?
— Мы не можем уехать, ваша милость. Говорят, все дороги на юг заняли русские войска, — бойко объяснил мальчишка.
Его воспитатели, жавшиеся к тюремной стене, согласно закивали головами.
Русские осадили Ригу, русские контролируют море, русские повсюду в Эстляндии и Ливонии — в городе только и разговоров, что о русских. Все в Европе боялись русского царя, хотя охотно заключали с ним военные союзы, когда это сулило выгоду. Барона не интересовала политика. Он знал, что выйдет на бой с любым противником, который посмеет напасть на родной Калин. Он был не только шведским аристократом, но и потомственным калинцем. Он не мыслил себя без этого шумного зажиточного купеческого города.
— А где твоя родина? Ты немец?
— Нет, ваша милость, я из Рима, — ответил мальчик.
Ничто в нём не напоминало гибких тёмнокудрых латинян. Нос картошкой, кожа светлая.
— Как тебя зовут?
— Джузеппе Мартинелли, господин.
— Ты кастрат, я угадал?
Мальчик растерянно оглянулся, и один из стариков шагнул к барону:
— Ваша милость очень проницательны.
— Он не единственный кастрат в Калине.
— Ваша милость говорит о несравненном синьоре Форти, который живёт на Главной улице?
— Несравненный? Вы его слышали?
— Я вожу Джузеппе к дому синьора Форти, чтобы мальчик брал бесплатные уроки, слушая его пение.
— Вот как? Джузеппе, ты можешь спеть какую-нибудь песню из тех, что поёт синьор Форти?
Мальчик рассмеялся:
— Конечно, нет, ваша милость! Нужно быть настоящим каст… — Джузеппе получил подзатыльник и исправился: — Нужно много лет учиться в настоящей музыкальной школе, чтобы так петь.
— Тогда спой, что можешь.
Старик достал из кармана флейту и кивнул мальчишке, который напустил на себя строгий вид и торжественно объявил:
— Адажио соль-минор. Грустная итальянская песня, в которой рассказывается о страданиях разлучённых влюблённых.
