За столом воцарилась гробовая тишина. Лейтенант Стоянович сидел с широко раскрытыми глазами, изумленно уставившись на Артура. Алинины братья встревоженно смотрели на Мирослава. Спустя несколько мгновений лейтенант совладал с собой и посмотрел на Алину, ее напряженный и испуганный взгляд смягчил его. Мирослав первым нарушил молчание:
– Артур, это довольно серьезное заявление, вы не должны говорить об этом с первым встречным.
По лицам племянников и племянниц было видно, что они очень боялись реакции Мирослава на слова их дяди, и что его ответ их успокоил. Артур, похоже, ни минуты не беспокоившийся о последствиях своих смелых высказываний, все с той же натянутой добродушной улыбкой сказал:
– Я не боюсь говорить об этом с ТОБОЙ. Во-первых, Алина не привела бы в наш дом человека, которому бы она полностью не доверяла. А во-вторых, я вижу, что ты умный человек, несмотря на свой юный возраст, и ты не можешь со мной не согласиться. Просто тебе, как и всем, внушали с самого детства всю эту ерунду про здоровый генофонд и единственно возможный способ его сохранить. Тебе и не к чему было задумываться обо всем этом. Но что ты скажешь теперь? После этого разговора? Я уверен, что, когда ты выйдешь отсюда, ты поймешь, что все так и есть, просто это не принято обсуждать. Потому что правда страшна, от ее осознания рушатся устои нашего общества. Ну, а теперь давайте пить чай!
С этими словами Артур, как ни в чем ни бывало, встал из-за стола и вышел из гостиной в кухню, Агнесс и Александра послушно последовали за ним. Алина наклонилась к Мирославу и тихо сказала: «Пойдем, я покажу тебе оранжерею!». Лейтенант Стоянович, все еще немного ошарашенный, молча встал и пошел за девушкой.
В правом крыле дома находилась застекленная оранжерея, в которой росли самые разные виды цветов. Алина провела Стояновича в оранжерею, плотно закрыла за собой дверь и, резко повернувшись к нему, сказала:
– Мирослав, я хочу извиниться за этот странный разговор за столом, я не знаю, к чему дядя завел его, на него иногда находит, не стоит воспринимать это на свой счет, пожалуйста, не обижайся за его резкость…
– Резкость? О чем ты говоришь, он вовсе не был резок со мной, – возразил Мирослав, и тон его показался Алине очень холодным. – Как мог этот разговор обидеть лично меня?
– Ну, он мог обидеть твои чувства… Я знаю, о чем ты подумал, придя в этот дом…
– О чем же? – спросил Стоянович еще более холодно.
– О том, что мы из кожи вон лезем, чтобы выделиться из общей массы, как будто знаем какой-то особый способ жить, – твердо ответила девушка.
Мирослав посмотрел на Алину, и вдруг его охватил гнев. Он резко и холодно сказал:
– Да! Ты права! Именно так я и подумал! И что же? Что это за способ? Просвети меня дурака, ты же за этим меня сюда пригласила?! Чтобы открыть мне глаза на мировую несправедливость и завербовать в вашу революционную группу?! – голос Стояновича повысился почти до крика.
Алина, растерянно отступив на несколько шагов от наступающего на нее Мирослава, все же по-прежнему тихо, но твердо ответила:
– Нет! Я пригласила тебя сюда не для политических бесед, а потому что хотела показать тебе мой дом… – девушка вдруг замолчала, а затем в упор посмотрев на Стояновича, продолжила: – Я пытаюсь сделать какие-то шаги навстречу к тебе, сблизиться с тобой, хотя в моем случае это довольно непросто. И я подумала, что раз уж не могу показать тебе даже своего лица, то покажу тебе свою семью… Прости, что из этой затеи ничего не вышло!
С этими словами Алина повернулась к двери и пошла к выходу. Мирослав в два прыжка догнал ее и резко прижал к себе. Алина попыталась оттолкнуть его, но лейтенант крепко обнял девушку и не давал высвободиться. Внезапная волна нежности накатила на Стояновича. «Какой же я идиот!» – подумал Мирослав. Разомкнув свои объятия, лейтенант взял Алину за плечи и заглянул ей в глаза:
– Это ты прости меня, – сказал он нежно. – Я очень несдержанный человек, у меня сегодня много впечатлений… Месяц назад я и не думал ни о каких «чувствах». Я привык мыслить узко, все измерял естественными потребностями и никогда не задумывался ни о чем действительно стоящем в этой жизни. А после встречи с тобой все перевернулось с ног на голову. Твой дядя как будто меня разбудил. И то, что он сказал сейчас, меня потрясло… Алина, я тоже хочу быть ближе к тебе, но мне нечего тебе открыть, ведь я черствый, ограниченный солдафон… Раньше я выражал свои эмоции по отношению к женщинам только путем физических действий. С тобой это не работает, и не только потому, что я не могу даже увидеть твоего лица, но и потому, что к тебе у меня другое отношение… Что мне делать, скажи? Я так хотел бы тебя сейчас поцеловать…
С этими словами Мирослав попытался дотронуться до Алининой маски. Девушка мягко увернулась и высвободилась от его рук.
– Нельзя этого делать, – спокойно сказала Алина. – Без определенных тестов на совместимость.
Помолчав несколько, секунд девушка добавила:
– Хотя кое-как «сблизиться» мы могли бы.
