Но особенно поражала русских чистота и совершенный порядок в большом и малом. В «тюрьме» содержалось восемьсот арестантов. Они приходили сюда только обедать и ночевать, а днём отправлялись на работу в разные места. За порядком следили из них же набранные надзиратели и старшие. Они не извлекали никакой выгоды за исполнение своих обязанностей, однако освобождались от работы. За новые преступления заключённых ссылали в Ньюкасл в ста вёрстах от Сиднея добывать каменный уголь.
Осмотрели русские моряки и сиротское училище. Из детей порочных родителей здесь делали полезных работников. Пятьдесят мальчиков учились читать и писать, изучали Библию и ремесла малярные и столярные — Сидней строился, требовались отделка, мебель. В часы отдыха малыши обрабатывали свои крошечные участки, приучаясь к земледелию. Для каждого занятия у них были свои платья. Такое же заведение было устроено и для семидесяти девочек, но в городке Парраматта.
А по вечерам офицеры съезжались на званые обеды должностных лиц колонии и сиднейского « бомонда». Они устраивались то командиром порта Пайпером, обладавшим не только светлым умом и благородным, отзывчивым сердцем, но и весёлым нравом, что делало его душой здешнего высшего общества и миротворцем во всех несогласиях начальства с подчинёнными; то радушными Бруксом и Дреннером, который недавно приехал в Сидней с молодой женой и двумя её сёстрами, построил великолепную дачу и деятельно помогал русским морякам в снабжении и лекарствах; то любезным вице-губернатором Эрскиным и офицерами полка «Новый Южный Уэльс»; то судьёй, казначеем, пастором; то богатым доктором Джемисоном, занимавшимся наукой. Но особенно пышно проходили обеды у самого губернатора. Лачлин Макуари и его супруга Элли испытывали к русским морякам, находившимся вдали от родины, истинно родительские чувства.
На стенах столовой висели картины, изображавшие редкости Южного Уэльса, животное царство; дикая кошка разрывала какаду, отважно мчался кенгуру, паслись эму, плавали гуси в тихих заводях, порхали в джунглях голуби... Все они были писаны с большим искусством художником, сосланным сюда за какое-то преступление.
Добрый хозяин и внимательная хозяйка называли Александра I не иначе, как спасителем Европы, первый тост поднимали за императора и пили стоя. Второй тост — за короля Георга IV, взошедшего на престол в начале 1829 года. Затем тосты следовали один за другим — за здоровье присутствующих, процветание колонии, удачи в путешествии к полюсу, за благоденствие российского и английского флотов. Поскольку англичане во время обедов суп не употребляли, его готовили специально для русских. Каждый выбирал еду по своему вкусу. После бефстроганов, бифштексов, жареной птицы и рыбы ставили пирожные, желе, пудинг. Далее подавали каждому маленькую тарелочку, салфетку, две рюмки, вилку, нож и новые блюда: сыры, торты, ликёры и портвейны в графинах. Тосты продолжались с красноречивыми спичами. Музыка играла тогда, когда пили за чьё-либо здоровье. Спустя некоторое время переходили к чаю в другую залу, расписанную под карандаш разными сценками из сказок Шехерезады. Наконец подавали воду с вином, что по английскому обыкновению означало окончание обеда. Офицеры раскланивались и отъезжали на шлюпы.
Однажды Макуари пригласил всех в Парраматту. Там у него был загородный дом. В карете поехали Фаддей, Завадовский, Лазарев. Остальные отправились на шлюпках и катере. По обеим сторонам гладкой дороги белели домики с высокими черепичными крышами, окружённые подстриженной живой изгородью, садиками, огородами. Холмы и пологие возвышенности, удобные для заселения и обработки пашни, были освоены и аккуратно ухожены. Сосны, кедры, эвкалипты в лесу росли так редко, что между ними легко могла проехать карета. Городок Парраматта расположился в плоской лощине у реки того же названия. Дома были в основном деревянные, ровно стоящие на прямых широких улицах. Встречались и каменные строения, но редко.
Дачу Макуари — двухэтажное строение с переходами и одинаковыми пристройками по бокам — возводил ещё первый губернатор Филип. Впереди на обширной лужайке был разбит сад, типичный английский, с апельсиновыми, померанцевыми и лимонными насаждениями: на одних уже желтели созревшие плоды, на других — зеленели, на третьих набухали только почки. Позади дома виднелся другой сад. Там росли яблони, грушевые, персиковые деревья, смородина, крыжовник, клубника, малина, знакомые по милому Отечеству.
Генерал принял гостей с обычным для него радушием, показал сад, дом, провёл на верхний этаж, назначил Беллинсгаузену, Завадовскому, Лазареву по комнате, двухместную горницу предоставил астроному Симонову и живописцу Михайлову, шутливо заметив, что науки и художества должны быть всегда вместе. Для остальных офицеров губернатор распорядился приготовить места в трактирах.
