<p>Семь песен русского чужеземца. Афанасий Никитин</p>Из энциклопедического словаря.
Изд. Брокгауза и Ефрона
т. XXXXI, СПб., 1893
икитин (Афанасий) — тверской купец, описавший свои странствования по Персии и Индии в любопытном дневнике, известном под заглавием «Написание Офонаса тверитина купца, что был в Индии четыре года, а ходил, сказывают, с Василием Папиным». Это «написание» внесено в полном виде в «Софийский временник» под 1475 г. («Полное Собрание Русских Летописей», VI), а в сокращении — в «Русский летописец» (там же). Никитин — человек любознательный и предприимчивый, узнав в 1466 г. о посольстве, отправлявшемся в Шемаху, решил ехать туда же, с товарищами. В дневнике описано его плавание по Волге, битва с татарами, плен и освобождение, по требованию русского посла Папина и Ширван-шаха. Первое путешествие по Востоку Никитин совершил с зимы 1476 до весны 1469 г., через Персию, до берегов Персидского залива. Затем до февраля 1472 г. Никитин путешествовал по Индии три года, часто в нищенском состоянии, потеряв всё, что имел, и подвергаясь опасности лишиться жизни. Третья поездка, занявшая лето и осень 1472 г., была совершена Никитиным по Персии и Турции к берегам Чёрного моря, в Трапезунт, откуда Никитин отправился через Литву на родину, но, не доехав до Твери, скончался. В свой дневник Никитин заносил всё, что казалось ему любопытным и полезным. Долго живя среди туземцев Индии, он ознакомился с их религией, привычками и домашним бытом. Большой точностью отличается описание поклонения «Буте» в священном городе Парват. Никитин даёт сведения об алмазных копях, торговле, вооружении, животных: главным образом интересуют его змеи, обезьяны и таинственная птица гукук, предвещающая, по верованию индусов, смерть. Путешествие Никитина совершено было за 25 лет до открытия пути в Индию Васко да Гама; по своей точности его записки могут быть, как говорит И. И. Срезневский, поставлены наряду с дневником Васко да Гама и отчётами Де-Конти.
Памяти Якова Соломоновича Лурье
Меня проносят на слоновыхНосилках — слон девицедымный.Меня все любят — Вишну новый,Сплетя носилок призрак зимний.Вы, мышцы слона, не затем лиПовиснули в сказочных ловах,Чтобы ласково лилась на земли,Та падала, ласковый хобот.Вы, белые призраки с чёрным,Белее, белее више́нья,Трепещете станом упорным,Гибки, как ночные растения.А я, Бодисатва на белом слоне,Как раньше, задумчив и гибок.Увидев то, дева ответила мнеОгнём благодарных улыбок.Узнайте, что быть тяжёлым слономНигде, никогда не бесчестно.И вы, зачарованы сном,Сплетайтесь носилками тесно.Волну клыка как трудно повторить,Как трудно стать ногой широкой.Песен с венками, свирелей завет,Он с нами, на нас, синеокий.В.Х.юремный двор в Смоленском кремле — место шумливое и даже и не без весёлости. Грудятся малые избы, делённые перегородками на колодничьи палаты. Иные заключены с жёнами и детьми. Иные в железах, на цепной связке плетутся на площадь за милостыней.
От ветхости рубах раны битые, пыточные следы ясно знатны, видны. Платья разодраны. Крики разносятся и матерная брань разноязыкая. Шумно торгуются заключённые с торговцами, кои поспешают с утра на тюремный двор с припасами съестными, с одеждой да с водкой. А водку уж из-под полы покупать. Женщины толкошатся у печей, варят сидельцам похлёбки, стирают бельё...
