Я слышала, как женщина вздыхает за воротами. И вдруг они заскрипели. Открывает! У меня от радости подкосились ноги, и я упала в пыль прямо перед этой доброй немкой.
Она подхватила меня под мышки и подняла с земли. Провела в дом. Все чистенько, у нас в селе так чисто не живут. Сначала она поставила передо мной еду, и я снова чуть не упала в обморок: жареная гусиная нога, салат из мяса и картошки, соленые кабачки, кружками порезанные, теплый кисель! Я сначала не ела, а водила над едой руками, как над огнем, она казалась мне святой и недосягаемой. Потом набивала себе рот так, что не могла говорить. Я ведь уже немного знаю по-немецки.
Женщина худая и долговязая. Она похожа на тощую добрую лошадь. Налила мне горячей воды в таз. Я мылась синим мылом. Она дала мне красивое голубое платьице с кружевным воротничком. Я увидела себя в зеркале и заплакала. А женщина вытирала мне щеки жесткими ладонями и все повторяла жалобно: "О майн готт, о майн готт!" Уложила на широкую мягкую кровать. Я закрыла глаза и слышала, как она все повторяет за стенкой: "О майн готт!" Это она молилась богу.
Утром просыпаюсь - моя тетрадочка рядом со мной, на табурете. Женщина-лошадь не выбросила ее. Заботливо положила мне в изголовье.
25 января 1945
Утром я пустилась в путь. Сказала на прощанье: "Данке шон, либе танте! Их фергессе зи нихт!" Вышла на дорогу, а вокруг меня пули жужжат: вжик-вжик, вжик-вжик!
И за спиной поднялся ужасный шум. Все загудело, и земля задрожала. Оборачиваюсь - ой-ей, танки едут, прямо на меня! Я отпрыгнула на обочину, гляжу на железные чудища, а они все ближе. Кто в них? Немцы? Русские?
Танк рядом со мной встал. Крышка люка откинута, оттуда высовывается башка, рожа черная, лоснится, белки блестят! Человек? А может, зверь?! Я завизжала от страха! Кричу: "Вер бист ду?!" А черная башка разевает рот и по-своему лопочет! И язык - ни немецкий, ни русский, ни польский, ни литовский! Непонятно какой!
И я упала перед танком на колени. Руки к груди прижала. Гляжу на черную рожу во все глаза. И кричу громко по-немецки сначала: "Нихт шиссен! Нихт шиссен!" А потом по-русски: "Не убивайте! Не убивайте, пожалуйста!" И зарыдала.
А черная башка как захохочет! Зубы белые кажет! Потом юрк! - и в люке спряталась. И танк дрогнул, заурчал и покатился вперед. Мимо меня. А я все стою у дороги на коленях.
20 мая 1945
Месяц назад я вернулась в мое село.
