Я, увы, верно предположил, что в руках у Джонни еще одна тройка. Более того, у него на руках была вторая дама. Таким образом, у него уже при ривере был фул-хаус, то есть три и две одинаковые. Я же сидел со своими двумя парами и понимал, что плакали мои денежки, точнее, надежда на заслугу. Четвертой картой открылся туз – ни ему, ни мне он погоду не делал. А вот пятой, под барабанную дробь, которую отстучала Наама по столу, вскрылась семерка. Она изменила все. Теперь и у Джонни и у меня были одинаковые комбинации, вот только моя тройка была на семерках – старше его.
Если кто-то думает, что демоны не потеют – дудки. Потеем, как миленькие. И руки трясутся, и волнуемся, и даже, случается, плачем – да, да! Последнее, конечно, крайне редко и уж точно не из-за покера. Так вот, – та раздача далась мне непросто, и заработал я эту заслугу ценой немалых нервов и обильной испарины на лбу.
Они встретились с Анес, как всегда, в перелеске за городскими воротами. Девушка собирала цветы, вплетала их в венок и примеряла то на себя, то на Фроста. Крупный и слегка – при всей своей ловкости – неуклюжий юноша смотрелся в венке из васильков, как медведь в фате.
– И когда ты мне собирался об этом сказать? – Ани старалась говорить бесстрастно, делая вид, что, кроме цветов на поляне, ее мало что занимает.
– Не знаю… Ну, вот сейчас и собирался… И сказал…
– Понятно. А если бы не успел? Если бы голубь от эльфов прилетел еще сегодня утром?
– Ну, я бы все равно зашел попрощаться… Не пожар же. Все равно туда скакать два дня.
– Ага. То есть ты уже даже знаешь, где живет твой противник и сколько до него добираться?
– Ну да, знаю. Но тебе не могу сказать.
– Да мне не надо. Просто зачем тогда ждать какого-то голубя? Почему не взять отряд и не накрыть тролля прямо в берлоге, пока он спит?
– Нельзя. Королева эльфов не велела.
– Интересно, почему?
– Он владеет колдовством. Если мы приблизимся к пещере, мы никого там не застанем. Он обратится в дым. А потом, во время ночного привала, перебьет всех поодиночке.
– Понятно. И поэтому ты решил идти один? Теперь ты меня успокоил. Ну, что же, конечно, иди, умри достойно, прославь Логунвост. Я буду оплакивать тебя и в то же время гордиться! – Было видно, что девушка явно на что-то злится, но не хочет в этом признаваться ни молодому человеку, ни себе самой.
– Что-то не так? – спросил юноша тихо.
– Да все не так! – взорвалась Ани. – Все! Я не хочу, чтобы ты уходил, не хочу, чтобы ты умирал, не хочу оплакивать и гордиться!
– Я не понимаю… – Фрост выглядел, как провинившийся ученик – он стоял опустив глаза, изредка глядя на девушку исподлобья.
– Ну, что ты там бубнишь? – задала Ани вопрос, часто звучащий в деревенских школах. – Чего тут непонятного? Мне жаль, что я здесь родилась! Мне всегда была не по душе эта безмерная глупость – воспитать героя, отправить его на войну, а потом схоронить с почестями! И гордиться, – неясно было, плачет девушка или смеется, скорее всего, и то и другое, – да, да: гордиться – вот главное слово! Я не хочу никем гордиться!.. Особенно посмертно! – Она неожиданно замолчала и спустя мгновение продолжила уже намного тише:
– Я хочу жить со своим любимым долго-предолго… Хочу любить его, нарожать ему сыновей и дочерей, заботиться о нем и о детях… А гордиться я не хочу!
Шодер растерянно хлопал глазами и выглядел так, будто его ударили дубиной по голове. Подобную ересь он слышал впервые… Все, на что он был способен, это произнести:
– Я вернусь…
Ани ничего не ответила. Она со злостью отбросила цветы и решительно зашагала прочь. Видно было, что она плачет. Больше она на свидания не приходила, и даже когда наступил час отъезда, Ани не вышла на крыльцо попрощаться, как ни звал ее Фрост. Только девушка-приживалка вынесла ему записку, текст которой в двух местах расплылся, будто писали ее под дождем. В ней было всего три слова: «Вернешься – поговорим. Ани».
Почему я решил предать своих коллег – знахарей и, как теперь говорят, экстрасенсов? Ведь я сам занимался тем же самым, знаю, сколько такие как я делали для простых людей… Трудно сказать. Если смотреть логически – все просто: я демон, я совершаю зло – вот и вся недолга. Но была у меня и скрытая цель. Среди знахарей и в самом деле полным-полно шарлатанов и тех, кто просто использует свои навыки для того, чтобы хапнуть побольше. Я понимал, что, если мой план сработает, достанется всем – и светлым, и темным. Шарлатаны потеряют часть своей клиентуры, перестанут творить всякие пакости типа приворотов, наговоров и проклятий. Ну а если люди отвернутся и от тех, кто эти самые наговоры да проклятия снимает, кто «чистит» людей со свечой и молитвой, – что ж, это неизбежно. Ведь я все еще играю за другую команду – в черных футболках. Откровенно загонять мячи в свои ворота я не могу – вместо заслуги за такую деятельность я получу взыскание и знаю это не понаслышке.
