Под взглядом этим Юля съежилась, как будто ожидала удара… Словами, конечно. Она — непроходимая дура, курица недалекая, разгильдяйка, абсолютно бесполезное существо, пятно на теле человечества… Говорили же, смотри в оба за детьми. Что может быть проще, чем держать за руку собственного ребенка?
— Юля! — скомандовал полковник, тряхнув, будто куклу, пытаясь привести ее в сознание. — Ты сейчас сделаешь три раза вдох и выдох. Дыши!
Юлия, всхлипнув, заморгала, попробовав прочистить глаза от слез. Со свистом втянула холодный воздух. Выдохнула с сиплым пищанием. Вокруг них все кружилось каруселью, сливаясь в один шумный яркий обруч, который сжимался все сильнее. Уголки ее губ устремлены вниз и дергаются в судороге, едва сдерживая плач.
— Закрой глаза. Расскажи все по порядку. Опиши каждую деталь. Звуки. Ощущения. Давай, Юлька! Это важно, — тряхнул ее снова. Больно обхватил холодными пальцами подбородок и сдавил, заставляя смотреть на него.
Собраться? Только лишь… Легко сказать. Проданова ощущала себя подвешенным за шею беззащитным зверьком в ожидании, что сейчас выпотрошат.
Вздох. Сначала она ощутила кожей холодный ветерок. Шум в голове, сливающийся в непонятную какофонию, обрел очертания отдельных звуков и голосов. Юля, высвободилась из цепкого захвата и оглянулась. Включилась странная зрительная аномалия, будто перед ней коридор, тянущийся вперед и Юлька видит вблизи отдаленные предметы. Он затягивает ее в себя, приближая картинку, показывая детали.
— Автомобиль, с другой стороны. За кафетерием. Белый. Мужчина. Невысокий мужчина в куртке. Сереж, я его вижу…
Стоило ей сказать и рядом Травкина, словно сдуло. Скорости, с которой он побежал в ту сторону, мог бы позавидовать чемпион по спринту.
Юльку шатало. Она чувствовала себя совершенно бесполезной для мира и могла только наблюдать, как ее мужчина, схватил кого-то за ворот и повалил на машину. Бил головой этого человека об бампер. Юля даже слышала этот пустой звук и крик человека:
— Я ничего не сделал! Пацан сам подошел. Какого хрена? — размазывал кровище с разбитого носа.
Травкин вмазал ему еще кулаком, для верности и мужик упал на колени, закрыв лицо руками и больше не пытался встать. Забьет к хренам зверюга.
Дверца белой машины распахнута. Сергей вынимает с заднего сидения синий куль… Или… Костю!
Юлька завыла. Она, заплетаясь в ногах, побежала, протягивая руки вперед с растопыренными пальцами. Должно быть, выглядела ополоумевшей со стороны. Шапка слетела с ее головы, когда Юлия запнулась и упала на одну руку, успев каким-то макаром среагировать.
— Костя-а-а! — утробно орала, сама оглохнув от крика.
— Костенька, — прижимала к себе ребенка, находясь вне времени, вне пространства.
Все замкнулось на них двоих.
Коська сопел носом и смотрел в сторону на свою руку, сжимающую пирожок, которым угостил добрый дядя. Мама обнимала его так, что пирог до рта недотягивался.
— Юль, ты его задушишь, — похлопал по плечу Травкин, закуривая сигарету.
Чертыхнувшись, заметил, что костяшки запачканы в крови. Полковник пригнулся и зачерпнул снега, чтобы обтереться. Стряхивал, испачканный в красный жижу.
— Сейчас нужно будет поехать в отделение, — сказал для всех.
Он выцепил глазами Артема, обнимающего расплакавшуюся от облегчения Дашу. Опустил глаза, чувствуя неимоверную усталость и в то же время облегчение.
— Не понимаю, в чем проблема? Я всего лишь нашел мальца, накормил, обогрел в машине и собирался позвонить в полицию, — мужчина держался за лоб, словно у него голова раскалывалась и повторял одно и то же.
Травкин взглянул на время и вздохнул. Юлю с детьми после снятия показаний он отправил домой на такси. Потом Юлька отзвонилась и сказала, что они доехали. Звала на ужин.
Ужин ему только снится.
— Но, не позвонил. Телефон мы твой проверили, нет намека на набор в экстренные службы. Куда хотел ребенка увезли? — он провел большим пальцем по шраму, прищурив один глаз.
Глазки у плюгавого мужика не бегали, руки не дрожали. Ему заклеили разбитый нос пластырями крест-накрест. У Танюхи из выездной фельдшерской бригады своеобразное чувство юмора. Могла и зеленкой всю рожу замазать, за ней не заржавеет. Филиал ада работал на полную катушку. Уезжая, она пошутила, что отбитые почки принимает только по вторникам, сегодня выходной.
Что-то не давало Сергею плюнуть и просто закрыть мужика на трое суток в камеру, до выяснения обстоятельств… Он еще раз взглянул на документы. Погодин Иван Иванович. Хорошо, хоть не Иванов. Не женат. Не судим. Не привлекался. Детей нет. Обычный невзрачный тип, подбешивающий своей малахольностью, как отмороженный. Сидел на стульчике ровно и специфически улыбался чему-то своему. Никому не звонил, никуда не рвался, словно Ваньке все равно, где находится в полиции или на прогулке.
Взяли отпечатки и слюну на ДНК, и волосы… Травкин настоял, вызвав лаборантов. С ним спорить себе дороже.
— Чего молчишь, придурок? — руки чесались отпиздить его. Ногами. Плевать, что Танька почки сегодня не принимает.