— Я все сказал. Вы все записали. Мне добавить больше нечего, — И голос у него противный такой, писклявый, тоненький.
— Сергей Борисович, — в дверной проем всунулся капитан. Он не ожидал увидеть задержанного, думал шеф уже свободен. — Можно на минутку? — мотнул головой, чтобы тот вышел в коридор.
«Сиди мне!» — серые глаза предупреждающе сверкнули на Погодина и тот втянул голову в плечи.
— Женская рука, которая найдена в вашей машине принадлежит третьей пропавшей. Срезали с трупа. Вот заключение, — протянул бумажку.
Травкин оскалился. Не подвела чуйка тогда на даче. Не подвела… Да, попал впросак, не проверив сразу багажник. Все отдыхающие устроили ему демарш с забастовкой, назначив виноватым за отъезд с дачи. У Травкина и глюкануло.
— Что на площади делал? — шел пятый час допроса. Больше шести никто у него не выдерживал. Погодин обмяк на стуле и хлопал сонными мутными глазами.
— Елку приехал посмотреть. Новый год же… — зевнул громко подозреваемый, со смачным челюстным хрустом.
За окном кружился легкий снежок, сверкая от косых лучей фонаря. Сергей не любил зиму. Зимой висяки припорашивает снегом, а по весне они оттают и впахивай Травкин круглыми сутками напропалую.
Полковник пошлепал губами и подался вперед, чуть грудью не лег на стол, заваленными бумагами. Стальные глаза поймали суженые расслабленные зрачки Ивана.
— Женщин, где держишь?
Тридцать первое декабря, а Травкин, сутки не спавший, смотрит на мужчину, которому слезы падают на воротник. Муж последней жертвы опознал руку супруги. Обхватив голову руками, качался как маятник: «Леночка, моя Леночка». Спина сотрясалась от тихого рыдания. Его согнуло пополам от горя.
Без вести пропавшая — это еще надежда, малюсенькая такая, со спичечную головку… Но, надежда. И вот у тебя отняли последнее. Только рука с обручальным кольцом. Что хоронить?
Сергей натер, наверное, дыру на затылке, не зная, куда себя девать. Лучше в прорубь с моста, чем приносить такие известия близким родственникам.
— Вы найдете убийцу? — вскинул вдовец воспаленно-красные глаза на полковника.
— Найду, — уверенно кивнул Травкин, дернул головой так, что позвоночник хрустнул. Оскалился по-звериному, раздувая ноздри.
— Как найдете, дайте знать. Всего две минуты с ним хочу побыть. Наедине. Большего не прошу… — он замолчал, впав на какое-то время в транс и смотрел в одну точку широко распахнутыми глазами. — Что мне дочери сказать? Как объяснить? Мы ей твердили, что мама уехала к родственникам далеко на Север.
— Мне жаль, — Сергей смотрел на сложенные свои руки на столе, которые слишком сильно сжимали шариковую ручку.
Как только убитый страшными известиями мужик ушел, Сергей схватил телефон и позвонил Юльке.
— Я приеду на обед?
Травкина тошнило от горечи выкуренной пачки сигарет за ночь. И просто тошнило от сраной ситуации с маньяком.
— Да, конечно. Буду ждать, — в ее голосе прозвучала нескрываемая радость.
Сергей вошел в квартиру, где пахло холодцом и пирогами. Скинул обувь и повесил куртку. Умылся.
Зашел на кухню, где крутилась Юля.
— Привет, перебежчик, — потрепал волосы у Коськи, сидевшего за столом и выковыривающего из заготовки для оливье зеленый горошек.
— Юль, много не накладывай. Буквально две ложки, — он посмотрел, что хозяюшка наливает ему в тарелку солянки.
Юлька недовольно нахмурилась, положив супа в глубокую тарелку «от души». Сверху вальнула большую ложку сметаны. Поставила ближе к кормильцу нарезанный хлеб.
Полковник сделал две ложки. Откинулся на стену направо, прикрыв глаза. И уснул.
— Папа шпить, — Костик спрыгнул со своего места и подошел ближе, заглядывая в лицо мужчины снизу-вверх. Встав на цыпочки, стянул кусок хлеба со стола.
Юля прикрыла ладошкой рот. Папа? Она не учила сына называть Сергея папкой. «Надеюсь, он не услышал» — обхватила мальчика за плечи и стала выталкивать из кухни в комнату поиграть. Хлеб отбирать не решилась, чтобы не заорал. Придется потом заметать крошки, но это меньшее из бед.
Вернулась обратно и тихонько опустилась напротив, комкая в руках кухонное полотенце. Какой же он смешной, когда спит. Как Колобок с оттопыренными ушами, только щетина на подбородке и скулах то ли серая, то ли седая. Он кажется ей красивым. Вот, правду люди говорят, что красота в глазах смотрящего. В носу стало щекотно, а в груди горячо. У нее горло перехватило в спазме. Хотелось заплакать…
Юля встрепенулась, смахнув слезу. Пошла к духовке, проверить выпечку и нечаянно дверцей хлопнула. Замерла, боясь обернуться с прямой спиной, словно спицу проглотила.
— С чем пирог? — спросил хриплый голос.
— С капустой и курицей, — быстро протараторила Юля, смущенно заправляя пряди волос за уши.
— Хорошо. Люблю капустный.
— Ты… Ты останешься? — спросила не оглядываясь назад, зная заранее ответ. Травкин говорил, что в Новогодние дежурит.
— Подойди к окну, — полузакрытые серые глаза как у сытого волка, следили за ней внимательно. — Видишь вышку сотовой связи?
Юлька отодвинула тюль и кивнула.
— После полуночи я выпущу сигнальную ракету. Красную. Она будет отличаться от фейерверков. Скажи детям, что от меня.