Ксавье был завален математикой, сложнейшими заданиями и «полуисториями», как он называл их про себя. Давался перечень исторических случаев, оборванных на середине. Юноша должен был понять, что произойдет дальше и почему именно это. Случаи же были из истории не только Белых Земель или Трех империй, но и из Трансморании и других земель, так что понять логику действий было крайне трудно.
Точно так же в книгах закопался Цайт. Точные науки. Физика, химия, механика, динамика, гидравлика… И тоже задачи, задачи, задачи… Вертикальная труба состоит из двух частей разных диаметров: верхняя — три фута, а нижняя — два. И в верхней и в нижней части находится по поршню, которые соединены между собой жестким стрежнем. Между поршнями налита вода. Куда легче сдвинуть поршни: вверх или вниз? Почему?
Самое загадочное наказание досталось Йохану. Можно было понять, зачем Ксавье и Цайта закопали в книгах: чтобы в головах не было других мыслей и там не зародилось желание поразвлечься. Можно было предположить, почему Вольфу досталась стрельба: он на самом деле плохо стрелял. Но зачем Йохану уроки этикета и театрального искусства? При том, что в школе никогда не ставили пьес.
— Уф!
Вольф упал на кровать. Он устал так, как будто весь вечер таскал мраморные статуи, а не легкие шахматные фигурки. Перед глазами бежали каруселью черно-белые короли, канцлеры, епископы, офицеры… Юноша устал, но чувствовал себя гордым, как тогда, когда сумел уговорить Марту, молоденькую служанку, забраться к нему в постель. Он первый раз выиграл у преподавателя в шахматы! Ощущения были очень схожими с теми, которые тогда подарила ему Марта.
Йохан тихо шуршал чем-то возле зеркала, повернувшись к остальным спиной, гремел баночками с гримом и шептал вполголоса. Ксавье за книгой тоже шептал, но достаточно громко, чтобы понять, что он проклинает некоего полководца, который спрятал на пути движущейся армии ящики с птицами. Правда, проклинает уважительно, как обычно клянут ловкого мошенника. Цайт молча смотрел в книгу остановившимися глазами. Как будто видел там нечто совершенно неожиданное.
— Холера… — неожиданно пробормотал он, — Чума. Лихорадка! Да вниз они совсем не сдвинутся!
Вольф подпрыгнул на кровати:
— Кто не сдвинется?
— Поршни! Только вверх!
На непонятную фразу обернулся Йохан… Цайт уронил книгу.
— Холера! — Вольф шарахнулся в сторону.
Йохан нанес на лицо грим, который старил его лет на двадцать. И ладно бы это, в конце концов, к его появлению в образе от юного попрошайки до старого солдата ребята уже привыкли. Но сегодня грим Йохана покрывал только половину лица, в результате превратившегося в жуткую маску.
— Кхм… — Ксавье подхватил упавшую было книгу, — Йохан, ты хоть предупреждай.
Тот молча кивнул и потянулся к тряпке, но не успел.
В дверь постучали и следом быстро вошел сержант Зепп:
— Так, парни… Холера! Йохан, сотри этот ужас… Так, парни, смываете косметику, одеваете форму и выходите на двор. Там вас ждет карета. Через пять минут чтоб были на месте.
Ровно через пять минуть все четверо стояли у кареты. Обычной извозчицкой, какие можно было увидеть в любом уголке города. Даже там, где полицейские появлялись только по трое и то днем.
У кареты стоял старший сотник Симон.
— В карету, — не говоря больше ни слова скомандовал он.
Охваченные нехорошими предчувствиями парни покачивались на подушках сиденья. Сотник сидел напротив и молчал.
— Господин старший сотник, разрешите вопрос? — не выдержал Цайт.
Симон внимательно посмотрел на юношей. Поправил шторки на окнах и без того плотно задернутые.
— Разрешаю, — кивнул он наконец.
— Куда мы едем?
— К одному господину, который хочет с вами познакомиться.
Прозвучало не то, чтобы угрожающе, но очень неприятно. Кто тот господин, что может приказать командиру Черной Сотни?
— Разрешите спросить, — опять Цайт — А кто он такой?
Черное, почти невидимое в полумраке кареты лицо сотника осветила улыбка:
— Никто.
Цайт закашлялся. Он не очень хорошо знал эстский язык, но помнил, как по эстски будет «никто».
Немо.
Два газовых светильника на стене были завернуты почти до самого конца, поэтому голубоватые язычки пламени почти не освещали комнату. Они дрожали на легком сквозняке, еле слышно гудя. Временами в их звуке слышался неразборчивый звук, похожий на шепот.
Приведший четырех курсантов Симон стоял в углу, прислонившись к стене. Полумрак превращал его в силуэт, вырезанный из темной бумаги.
Карета долго петляла по улицам, то ли запутывая след, то ли пробираясь узкими переулками. Точно понять это было нельзя, из-за завешенных шторами окон. Когда же она наконец остановилась и ребята выбрались наружу, перед их глазами находилась высокая стена, окружавшая двор. Судя по всему, задний двор какой-то захудалой гостиницы. Темно-бурые кирпичи стен, несколько осклизших бочек в углу, от которых воняло протухшей капустой, груда деревянных обломков, припорошенных снегом…
— Рабочие кварталы, — буркнул Цайт под нос.
Ксавье бросил на него быстрый взгляд, но промолчал.
