Пухлые пальцы короля, похожие на украшенные перстнями сардельки, сплелись вместе:
— Неделю назад в Бранд приехал его преосвященство Гаттонбергский епископ Иоганн Третий. Несмотря на возраст и одолевающие его болезни…
Епископу было около семидесяти, вспомнил уроки Вольф.
— …он приехал вместе со своими помощниками и советниками для того, чтобы встретиться со мной. Не буду скрывать, по моему приглашению. Я хотел обсудить вместе с ним… впрочем, это неважно… Встреча была назначена на семнадцатое число. Вчера произошло следующее…
Вольф механически жевал вкусный, надо признать, картофель — его величество на самом деле умел готовить — слушая рассказ короля и чувствуя себя героем романа.
— Епископ жил в собственном особняке, на улице Рогатой Шляпы. Вечером он вошел в свой кабинет, чтобы поработать с бумагами. У дверей стояла стража, личная стража епископа, дверь была заперта изнутри на засов. Из комнаты он не выходил, окно было раскрыто, но находилось на третьем этаже. Иоганн был не в том возрасте, чтобы лазить в окна. Через несколько часов, служанка вошла в спальню епископа этажом выше и обнаружила его лежащим на постели. Епископ был задушен.
Пальцы металлической руки сыщика коротко пробарабанили по столу, им ответила дробь пальцев короля.
— Епископа Гаттонбергского убили в моей столице, где он был по моему приглашению. Убийц надо найти. Вся надежда на вас.
Цайт проклял тот момент, когда ему показалась забавной мысль загримироваться под одноглазого мошенника. К сожалению, с ним такое часто бывало: в голове рождалась мысль, казавшаяся интересной и правильной, но, как показывали дальнейшие события, недостаточно продуманной.
— Вы обознались, — улыбнулся он своей самой обаятельной улыбкой.
Тип в цилиндре даже бровью не повел. Его лицо выглядело так, как будто какой-то безумный чучельник взял человеческий череп, обтянул его кожей, оживил получившееся существо и выпустил с мир: тонкие сухие губы, глубоко ввалившиеся глаза, окруженные темной кожей, тонкий нос, похожий на лезвие ножа, выступающие скулы и впавшие щеки…
— Что ж, Второй, как ты не бегал, а мы тебя нашли…
Цайт осторожно скосил глаза — один глаз — на рыжего здоровяка. Огромная кисть левой руки, лежащая на плече юноши, толстое запястье, перевитое уродливым фиолетовым шрамом, как будто ему когда-то отрубили руку, а затем прирастили заново… Квадратные желтые ногти… Здоровяк выглядел неуклюжим увальнем, но проверять его скорость совсем не хотелось.
— Так что, — продолжал Череп, — поднимайся. Адольф проводит тебя к карете. Пора возвращаться домой.
Парочка пугала Цайта, который не боялся в этой жизни ничего, кроме разве что большого огня. Даже окажись они ворами, грабителями и убийцами — он боялся бы меньше. Преступники — народ простой и понятный. Вор хочет украсть, грабитель — ограбить, убийца — убить. Чего хотят эти двое, Цайт не понимал. Он, при всем своем опыте, даже не мог понять, кто они такие. Это пугало.
— Клянусь вам, — сделал он еще одну попытку, — что вы ошибаетесь. Я вас не знаю…
Череп вставил в глазницу монокль:
— Что ж… — вздохнул он и посмотрел на Цайта сквозь блестящую стекляшку, — Duodecim aereos sciuri. Parere aut mori.
Цайт не очень хорошо знал древнеэстский, однако слово mori в этой странной фразе ему крайне не понравилось. Его-то он знал.
Череп посмотрел на замершего Цайта и удовлетворенно кивнул:
— Иди за мной.
Хватка на плече исчезла, как будто рыжий не сомневался, что юноша подчинится. Смешно.
Цайт ужом юркнул под стол и выскочил с другой стороны. Выскочил…
И понял, что попался.
Зайдя в пивную, он выбрал угловой стол и сел спиной к стене, лицом к выходу. Сейчас он стоял так, что слева и сзади была стена, справа — стол и единственный путь в свободе был впереди. Но там уже стоял высокий, как огородное пугало, Череп.
В голове мелькнула досадливая мыслишка, что, метнись он под столом вправо, и выскочил бы прямо в зал, где не стал бы задерживаться на пути к выходу. Но такой трюк нужно было проделать в опасной близости от рыжего громилы, выглядевшего слишком опасным…
Подтверждая мысль, здоровяк уцепился рукой за стол — на правом запястье мелькнул точной такой же шрам, как и на левом — и отодвинул его чуть в сторону легче, чем девочка отодвигает в сторону корзину для пикника. Другая рука достала из кармана толстый кожаный портсигар.
В пальцах Черепа заблестел самый наверное неожиданный в такой ситуации предмет — высокая тонкая бутылочка, искрящаяся хрусталем, с блестящей медной пробкой, на коротой чернела кнопка. Внутри переливалась густая желтоватая жидкость.
И портсигар и бутылочка выглядели совершенно безобидно. Однако Цайту в своей жизни приходилось видеть много предметов, совершенно не похожих на оружие и тем не менее таковым являющихся. А занятия в химической лаборатории обогатили его знанием о том, что может натворить совершенно невинная жидкость.
Другие посетители пивной не обращали внимания на разворачивающуюся сцену. Не кричат, не дерутся, посуду не бьют, ножей и пистолетов не видно — значит, все в порядке.
Глаза Цайта лихорадочно вращались в глазницах. Глаза!
