Белое солнце дознавателей. Книга 2 полностью

Белый, как снег, неподвижный Райдо, Райдо, который молчал почти всё время — боялся. Боялся до одури, до трясущихся пальцев, боялся запаха крови, от которого мутило так, что хотелось согнуться пополам, боялся операционного стола, и даже зеленый цвет целительской формы вызывал только одну реакцию — тошнотворный ужас.

Меня вывернуло на пол прямо в операционной — эмоций было слишком много — ужас, страх, боль, ликование, усталость, счастье, обреченность, благодарность, уважение, надежда… Эмоции накатывали волной и откатывались обратно, усиливаясь с каждым разом, пока я не начала терять контроль…

— Гаси её! — голос звучал где-то спереди. — Блокируй! Гаси её, Райдо, или мы получим фокус! Включилась эмпатия! Гаси!!!

Последнее, что я видела, прежде, чем меня сзади резко ударили по шее — это длинный прыжок Тиля ко мне прямо через операционный стол.

***

— Вас готовили на военного полевого целителя, — начал старик размеренно. — Вам ещё не хватает силы, не хватает скорости и гибкости пальцам, но, насколько безошибочно вы плетете узлы, не ошибаясь в связках — это не одна и не две зимы постоянных тренировок. Вам ставили пальцы и ставили контроль — тренировали намеренно, потому что контроль… Для целителя контроль иногда решает исход… личных битв в операционной, — он криво усмехнулся. — Иногда решают доли мгновения. Но… вы — эмпат. Это — приговор.

Райдо длинно выдохнул.

— Господа… дознаватели… заверили, что эмоциональный контроль вернулся в норму. Всплеск произошел из-за усталости и перерасхода сил… но… это может повториться.

Господа дознаватели?

Я покосилась на Райдо и поерзала, усаживаясь на узкой кушетке в комнате отдыха, куда судя по всему меня принесли.

— Вы понимаете это, госпожа… Су, — старик смотрел серьезно. — Некоторым даров не дано, другим — отмерено слишком много, иногда дары — конфликтуют. Вам — придется выбирать, какой из даров оставить. Чего вы хотите в жизни — просто чувствовать чужие эмоции, проживая чужие жизни, или — спасать их. Дар эмпатии можно заблокировать, такие случаи редки и не встречались в моей практике, но — были. У вас — дар. Дар к целительству, если вы способны так плести с третьим кругом, представьте, что вы сможете с седьмым? С восьмым? Сколько жизней спасти? Или блокируйте бесполезные эмоции, или эта дорога для вас закрыта. Вы не сможете лечить. Целитель должен быть бесстрастен и сохранять ясную голову. Думайте, госпожа, — закончил Старик. — Второй полевой госпиталь в моем лице был бы рад принимать вас на практике. И да, передавайте поклон мистрис Айрель. В свое время она была одной из лучших учениц на моем курсе. Да поможет нам Асклепий.

— И да поможет нам Асклепий, — эхом откликнулась я и отсалютовала Магистру в ответ.

Магистр озвучил то, над чем я размышляла уже некоторое время. И мысль была неприятной настолько, что я отвлеклась от того, как болит шея. Псаков Райдо двинул мне от души, не жалея сил.

Приходилось признать, что, то единственное, что у меня было в прошлой жизни — возможность стать темным целителем Блау — мне подарил именно Таджо. Когда уничтожил мой родовой дар и меня, выжег до основания целиком и полностью.

***

Бывает — тишина и — Тишина. Райдо молчал громко. Дышал сзади, не отставая ни на шаг позади, пока я снимала фартук, и мыла руки несколько раз до скрипа — сил плести очищающие просто не осталось. Пальцы начали неметь — нужно тренироваться чаще.

— Вы целитель от Мары, — выдал он наконец.

— Я не хочу быть целителем.

Больничное полотенце было немного жестким и пахло сладковато — южным мылом, пока я вытирала палец за пальцем. Тщательно.

— Я не хочу быть целителем. Не хочу видеть это, — я кивнула на дверь, — изо дня в день. Не хочу исправлять последствия чужих ошибок.

— Вы не хотите спасать чужие жизни леди Блау?

— Спасать? — я хмыкнула. — Разве это что-то изменит? Целитель только устраняет последствия чужих ошибок.

Чтобы понять это у меня уже ушла целая жизнь. Мне потребовалась целая жизнь, чтобы понять — спасти — не значит лечить последствия. Спасти — значит предотвратить.

— Я хочу предотвращать.

— Чтобы у целителей не осталось работы? Это утопия, леди.

— Возможно, — усмехнулась я уголком рта. — Но мне — пятнадцать, сир Райдо. И я, в отличие от вас, могу позволить себе быть наивной.

***