– …или? – откашлявшись хрипло спросил Райдо.
– Или ты вылетишь отсюда.
Сяо втянул голову в плечи и задержал дыхание, ожидая неминуемого взрыва.
– Ты… меня… ты… ради какой–то…твари…
– Заткнись, – Шахрейн бросил устало, и потер глаза.
– Ты променял меня на…
– У них есть лекарство.
Взгляды всех присутствующих в кабинете скрестились на Бутче.
– Точнее они могут попытаться создать его…
– Не так много тех, кто готов ввести в род кого–то с проклятием, – прогудел Бутч, – и ещё меньше тех, кто может обещать что–то… не гарантировать, но… хотя бы попытаться…
Малыш думал очень быстро – очень, и пересматривал все известные ему до этого факты.
– Маленькая леди – неприкосновенна, – постановил Бутч.
– Ты даже дышать в ее сторону не будешь, – продолжил Таджо. – До тех пор, пока… они не попытаются…
Райдо протестующе поджал губы.
– Если ты, Райдо, – Таджо развернулся прямо к нм, – станешь причиной того, что что–то пойдет не так… тебе придется искать… другую пятерку.
В кабинете повисла гнетущая тишина, только артефакты под потолком неслышно жужжали.
– Две зимы, Райдо, – продолжил Шахрейн устало. – Ты можешь смирить свой норов хотя бы на две зимы?
– Она подставит нас. Приведет прямо в застенки, сначала использует, а потом подставит, – выплюнул Райдо. – Так же, как её дядя … все твари конченные… я чую такие вещи… вот здесь, чую, – опухшая рука несколько раз ударила по груди. – Девчонке нельзя верить… она не та, за кого себя выдает, Шах, не та! Ты – знаешь!
– Райдо!
– Ладно – этот, – красная опухшая ладонь махнула в сторону Бутча, – свихнулся. Нашел себе замену Айене…
Купол тишины упал на Райдо быстрее, чем Малыш успел моргнуть дважды – и тот просто открывал рот, и ругался, совершенно беззвучно. Таджо переложил свитки на столе, подровняв стопочки, убрал кисти, закрыл тушницу, методично и неторопливо сложил лишнее в ящик, и только через несколько мгновений щелкнул кольцами, снимая плетения.
– Целители душ, – произнес Шахрейн безразлично, прежде, чем Райдо успел открыть рот – точнее открыл и тут же закрыл, щелкнув зубами, и… просто вылетел из кабинета, оглушительно хлопнув дверью.
Их с Бутчем выпроводили следующими, выдав указания на завтра.Таджо предложил им кофе – Малыш поморщился, вспомнив вкус этой гадости – они вежливо отказались. Оба. Потому что кроме сира Шахрейна пить это мерзкое пойло не способен решительно никто.
Под этим небом.
Таджо молчал. Тихо развел огонь на маленькой кухне, активировав артефакт. Выбрал правильную джезву, насыпал правильного песка – только на пустынном можно приготовить хороший кофе. Молчал, когда выбирал зерна и тщательно выставлял помол. Отмерял соль и специи по мерным пиалам.
Молчал, и чуть не пропустил момент, когда нужно снимать – как только сверху заклубится пенка. И… выругался, когда обжег пальцы.
И вылил весь кофе. Потому что варить нужно думая о напитке, о том, что готовишь и какие мысли вкладываешь. А он – думал о девчонке Блау. Не о том, как сбивчиво и немногословно благодарил Бутч. За поддержку.
– Поддержку, – Шахрейн растер щеки и опустил руки на стол. Мысли, которые приходили в голову были совершенно безумными даже для него. «Затосковали по южным цветам вы, бросили службу, отшельник, скитались вдали… только уйдя из Столицы за тысячу ли, вдруг зарыдали по северным травам…» – повторил он про себя несколько раз.
Зал на мужской половине был впечатляющим — в несколько раз больше нашей главной гостиной. Возможно, это было оправдано — если судить по числу Кораев… они собрали половину всех молодых мужчин подходящего возраста в одном месте, но… с праздничными алыми лентами, повязанными на лацкан традиционных кафтанов – только семеро. Женихи?
Алое платье — алые ленты — алые украшения. Более откровенно заявить о том, что будет происходить здесь сегодня вечером – нельзя.
Я перешагнула порог и, спустившись со ступенек, выпустила руку сира Зу. Седая голова склонилась в почтительном поклоне — дальше я пойду одна.
Зу перехватил меня в коридоре – на середине пути, отправил слуг назад взмахом руки, и начал инструктировать, понизив голос.
— Не спорьте с Главой, госпожа. Сегодня – ни по каким вопросам, – добавил он с нажимом. — Соглашайтесь. Иногда, когда утренние лучи позолотят край неба, то, что казалось мраком вечером — это всего лишь время перед рассветом…
— Самый темный час, — прошептала я в ответ, и легкая ткань кади шелохнулась от дыхания.
— И… благодарю, госпожа… засахаренные орехи – превосходны… редко кто вспоминает о вассалах…
Я опустила ресницы вниз – принимая и благодарность, и -- совет, возможность проверить ценность которого мне представится в самое ближайшее время. Иногда нужно обращать внимание не на сказанные слова, а на те, что так и не прозвучали.
