Светляки летали прямо над нами – вперед было видно совсем недалеко, но даже не зная, в темноте, я разглядела белоснежные колонны единственного, почти полностью очищенного от песка здания. Архитектурная композиция которого недвусмысленно свидетельствовала о его назначении – сейчас не строили так. Каждую из колонн обвивала змея, поддерживая своды края крыши, над которой с распахнутым капюшоном возвышалась статуя Немеса.
– Истинный Храм, а не те жалкие подобия, что ими сейчас называют… – прошелестела старуха довольно, увидев, что я дернула поводья, останавливая лошадь. – Истинное место силы… ради того, чтобы увидеть это, стоило проделать такой длинный путь?
Она улыбнулась – и ответ ей не требовался – все внимание было сосредоточено на тех, кто выходил из храма на ступеньки.
Две головы, как будто смазанные маслом – блестели на свету, так густо украшенные татуировками, что казались черными. Двое. Жрецы Немеса.
Тройка охраны. Ещё тройка. Ещё. С клановыми знаками рода.
– Госпожа-бабушка, вы задержались, и я уже начал волноваться, – легко перепрыгивая через ступеньки, вниз спускался «псаков-любитель-стазиса», «любитель-целоваться», и «видимо-внук-старой-карги». Мой «жених-номер-один», чье предложение я так вежливо отклонила вчерашним вечером. – За вас и за свою… невесту, – Корай улыбался – точнее улыбалась только одна половина рта, вторая, видимо зафиксированная плетением вместе с опухшим носом – осталась неподвижной.
– Поторопись, дитя… нам нужно вернуться до рассвета… – скомандовала мне старуха, которой уже помогли спуститься. Я – проигнорировала протянутую руку слуги и почти единственная осталась верхом.
– Если госпожа настаивает, я помогу лично, – Корай развел руки, и ещё раз улыбнулся одной стороной рта, но глаза – остались холодными и блестели торжествующим предвкушением.
Я – просчитывала варианты.
– Не знала, что Глава рода Корай так легко нарушает данное им слово, – произнесла я отчетливо.
– Мы просто сдвинули сроки, дитя, – старуха больше не улыбалась. – Юным девушкам не всегда стоит давать выбор… за нас решали наши матери и отцы… у тебя нет матери, считай, что я проявила заботу… и сделала лучший выбор из возможных. Я знаю своих внуков, дитя…
– Я настаиваю на том, чтобы помочь своей невесте лично, – вмешался Корай. – Так же, как вчера… – он сделал пару шагов вперед.
– А как же «запрет на использование плетений»?
– Есть артефакты стазиса, госпоже из семьи прославленного мастера-артефактора следует знать об этом, – он вытащил на свет пару колец-наручников на запястья, так похожих на блокираторы. – Надежные, – Корай улыбнулся мне ещё раз – одной стороной лица. – Изготовлены самим сиром Блау по особому заказу… в нашем роду предпочитают самое лучшее…– произнес он с издевкой.
– Добровольно, – голос старухи хлестнул плетью. – Решай сейчас, дитя…
– Сама или под стазисом? – Корай подбросил браслеты на ладони.
Лошадь переступила копытами, занервничав, и прижала уши к голове. Данд всегда говорил, что они напрямую чувствуют состояние наездника.
Я неторопливо щелкнула застежкой сбоку – и кади упало вниз, открывая лицо. Старухе я улыбнулась – отдельно. Своей специально отработанной для таких случаев улыбкой.
– Добровольно.
Приняла руку, спустилась вниз, и, проигнорировав жениха, отправилась к Рейне.
– Сними артефакты, дитя.
Повиновалась я тоже беспрекословно, продолжая улыбаться.
Я улыбалась, пока стягивала с пальцев артефакты один за другим – кольцо за кольцом, в заботливо подставленные ладони, укрытые сверху шелковым платком.
Улыбалась, пока считала шаги до ступенек храма – ровно двадцать два.
Улыбалась, когда подобрав юбки, шагала наверх – ровно пятнадцать ступеней.
Улыбалась, когда двери храма, рассохшиеся от воздействия стихий, без поддерживающих артефактов, надсадно скрипели, захлопнувшись за моей спиной.
Улыбалась, пока шагала к середине зала – купольный свод был прекрасен, даже это я успела отметить краем взгляда.
Улыбалась, когда жрецы затянули заунывную песнь во славу Немеса, а жених встал рядом.
Улыбалась.
А потом ударила.
Удар вышел смазанным, но я и не ставила цели бить точно — в бок, ребром ладони, два пальца в горло, а потом так, чтобы точно ответил — коленом, туда, где находится основное мужское достоинство неумных мужчин.
И я кубарем отлетела на пол, больно приложившись головой.
– Сука!
