— Ну что? Не желаете ли вызвать подчиненного подержать ваш драгоценный?
— Я читал про вас все, — четко и медленно проговорил он. — Книгу, статьи, все материалы дела. Видел фильм, присутствовал в зале суда. И понимаю, что вы обязательно попытаетесь задушить меня, переодеться в мою форму и бежать отсюда.
Или что-то в этом роде. Только у вас ничего не получится.
Она усмехнулась.
— Не доверяете?
— Вам?! Я пока еще не сошел с ума…
— Я тоже… Вам ли не знать, что мой… номер оборудован по последнему слову техники… «Жучки», телекамеры.. Смелее же, господин исполнитель, смелее!
Я вас не съем, а вы напишете об этих минутах толстый мемуар и, уверена, станете миллионером, мировой знаменитостью.
Он нервно сопел. Усатое лицо налилось краской.
— Я… я не…
— Не смущайтесь…
Рука его боролась с пуговицей.
— Впрочем, я пошутила.
Стрекот дикторской скороговорки из белого приемничка над изголовьем сменился сладкой музыкой. Она протянула руку и прибавила звук. Испанский душка-тенор…
— Что ж ты, Иглесиас? — с усмешкой пробормотала она. По-русски..
— А? — Господин судебный исполнитель решил, должно быть, что она обращается к нему.
— Бэ… Белое танго. Дамы приглашают кавалеров. Не откажите в любезности.
Она ловко спрыгнула со стула и притянула усача к себе. В приемнике соловьем разливался Что-ж-ты:
— Натали-и…
Он водрузил дрожащую руку на ее тонкую талию и, застонав, повалил ее на кровать…
Потом они молча курили. Потом она угостила его шампанским из своего стаканчика и выпила сама. Потом они повторили еще раз, и он был как пылкий и нежный Ромео, как тигр, как молодой полубог, а она — как трепетная лань, как пылкая пантера, как кроткая голубица…
Чиновник вновь прильнул к ней, но она отстранила его:
— Довольно. Вы исполнили свой долг, служебный и человеческий. Теперь ступайте. Вас давно уже разыскивает начальство.
Он попятился и опустился на стул. Глаза его светились безумием.
— Я… я… у меня есть верные люди в охране… деньги… оружие… я подкуплю… подгоню фургон… устрою аварию, взрыв. Я отравлю, перестреляю… Мы бежим отсюда… Я спрячу вас… в горах… Я знаю местечко.
Она, не поднимаясь, холодно смотрела на него сквозь дым сигариллы.
— Господин исполнитель, не пыхтите под киноглазом. У вас и без того могут быть неприятности… Спасибо вам, конечно, но это чистое ребячество. Вы и сами прекрасно понимаете абсурдность ваших слов. Лучше успокойтесь, приведите себя в порядок, выпейте водички и отправляйтесь исполнять дальше.
Он уронил голову на стол и громко зарыдал:
— Господи, ну почему… почему? — лепетал он. — Раньше я верил тебе, Господи… Теперь больше не верю… Если в мире, сотворенном тобой, возможно такое…. такое, тогда ты — Дьявол! Лживый, премерзкий дьявол! Враг! Враг!..
Она решительно встала, прошла мимо него в закуток за белой ширмой, налила в пластиковый стаканчик воды и склонилась над плачущим мужчиной, свободной рукой поднимая его голову за подбородок.
— Ну все, ну все, мой хороший, не надо, — ласково приговаривала она, отпаивая его, как малого ребенка. — Не надо ругать Боженьку. Он хороший. И он здесь совсем, совсем ни при чем… Пей, милый.
Он пил, все дальше запрокидывая голову. На толстой шее дергался кадык.
— Все? — спросила она, отходя от него.
— Да…
— И прекрасно. Теперь наденьте брюки, застегнитесь, сходите умойте лицо.
Причешитесь, примите бравый вид и идите.
— Но я…
— И позвольте напомнить вам, что ваш визит несколько затянулся. Видите ли, сегодня у меня важное деловое свидание, к которому надо немного подготовиться.
Так что извините, но…
Ее слова мгновенно отрезвили его. Он вскочил.
— Да-да, простите, конечно, разумеется, — он поспешно натягивал форменные брюки. — Я готов.
— Не забудьте привести свой лик в порядок. А то вас не узнают.
Сгорбившись, на деревянных ногах, он пошел в закуток и почти тотчас вышел, вытирая лицо ее бумажным полотенцем.
— Я готов, — повторил он.
Она щелкнула пальцами, как дрессировщик кнутом.
— И распорядитесь, пожалуйста, чтобы мне прислали еще мерзавчик шампанского и пачку «Локо». Больше ничего не надо.
— Да, да-да, конечно.
Он повернулся к дверям, но тут же развернулся, подбежал к ней, крепко обнял и поцеловал в губы.
Потом так же стремительно побежал прочь. У самых дверей камеры он еще раз развернулся и крикнул:
— Меня зовут Лео Крюгер! Лео Крюгер, старший… нет, бывший старший судебный исполнитель! Прощай!
Я люблю тебя…
И, с силой распахнув двери, он выбежал в коридор.
— Про вино и сигариллы не забудьте! — крикнула она ему вслед и услышала в ответ затихающее:
— Не забуду-у-у…
Она взяла со столика бутылку, прямо из горлышка допила остатки. Потом закурила и, не одеваясь, легла на кровать. Ее блуждающий взгляд упал на круглые электронные часы, вделанные в стену прямо над дверью, и остановился на них.
Если часы не врут и если они будут вежливы, как короли, ходочка закончится через четыре часа шестнадцать минут. Говорят, эти часы полагается посвятить воспоминаниям… Ну что ж… Тем более есть что вспомнить….
